После поздравлений не прошло и минуты, как Слава пригласил Дашу.
Она сидела через два стула от меня, поправляла салфетку на коленях. Молодая, лет двадцати пяти, в лёгком платье с открытыми плечами. Я успела подумать: красивая. А потом Слава поднялся, обошёл стол и протянул ей руку.
Музыка играла что-то медленное, из тех песен, что крутят на всех юбилеях. Гости заулыбались. Кто-то сказал: ‘Ну, Слава, давай!’ Он вывел её на середину комнаты, положил руку ей на талию – чуть выше, чем следовало бы. Она засмеялась и что-то сказала ему на ухо.
Я стояла в стороне со стаканом сока. В комнате было душно, окно я открыла ещё час назад, но воздух не двигался.
За столом сидели человек пятнадцать – родня, друзья, соседи. Все свои. Праздновали у Кати – у неё большая квартира, и она сама предложила собраться у неё.
За столом сидели моя сестра Лариса с мужем, Катя с мужем, ещё пара соседей, с которыми мы дружили много лет, и сослуживцы Славы. Даша приехала с родителями – её отец работал со Славой на заводе. Я знала её мать, но саму Дашу видела впервые.
Мы отмечали тридцать пять лет совместной жизни. Тридцать пять лет вместе. Я помнила день, когда мы расписались – холодный ноябрь, Дворец бракосочетания, моё синее платье, которое я сшила сама. Слава в сером костюме, который ему был велик. Мы были молодые, наивные, счастливые. Тогда казалось, что всё впереди.
Слава танцевал. Я смотрела на его спину, на то, как он держит Дашу. Она что-то говорила, он кивал. Потом она откинула голову и засмеялась. Он улыбнулся в ответ – той улыбкой, которую я знала тридцать пять лет. Он так улыбался, когда ему было хорошо.
Рядом со мной оказалась Катя. Она была с мужем. Катя тронула меня за локоть.
– Надя, ты чего стоишь? Иди тоже потанцуй.
Я покачала головой.
– Пусть танцует.
Катя посмотрела на меня внимательнее, потом на Славу. Ничего не сказала. Она знала меня давно. Знала, когда я молчу, а когда действительно всё в порядке.
Музыка закончилась. Слава вернулся к столу, налил себе воды из графина, сел. Даша – на своё место, через два стула от меня. Она поправила волосы и что-то сказала своей матери, которая сидела рядом.
Я подошла к столу, поставила стакан. Слава посмотрел на меня.
– Ты чего не танцуешь?
– Не хочется.
Он пожал плечами и потянулся к тарелке.
Потом гости стали расходиться по комнатам, кто-то вышел на балкон, кто-то на кухню. Я пошла на кухню – надо было достать торт. Слава зашёл следом.
– Ты чего такая? – спросил он.
– Какая?
– Серьёзная. Как на собрании.
Я резала торт. Нож вошёл легко. Я не ответила сразу.
– Ты весь вечер с Дашей танцевал, – сказала я.
Он удивился. Правда удивился.
– И что? Она гостья. Девочка никого не знает. Надо же развлечь.
– Девочке двадцать пять лет. Она не потеряется.
– Надя, ну что ты. Я просто потанцевал. Ты преувеличиваешь.
Я положила нож. Посмотрела на него.
– Ты сказал ей что-то на ухо. Она засмеялась.
– Сказал, что она красивая. Ну и что? Комплимент.
– Комплимент. На нашей годовщине. Женщине, которую я первый раз вижу.
Слава посмотрел на меня так, как смотрел, когда считал, что я говорю ерунду.
– Ты слишком серьёзная, Надя. Вот в чём проблема. Не надо всё воспринимать так близко.
Я стояла с ножом в руке. Торт был наполовину разрезан. За окном уже стемнело. На кухне горел свет, и я видела своё отражение в тёмном стекле – женщина пятидесяти восьми лет, в синем платье, которое я купила специально к этому дню.
– Значит, проблема во мне.
– Я этого не сказал.
– Сказал. Ты сказал, что я слишком серьёзная.
Он махнул рукой и вышел из кухни.
Я вышла из кухни. В комнате играла музыка, кто-то танцевал. Я прошла в спальню, куда поставила сумку. В сумке был подарок – я купила ему часы. Не дорогие, но хорошие, с кожаным ремешком. Он давно хотел такие.
Я достала коробку. Подержала в руках. Потом положила обратно в сумку, взяла пальто и вышла в коридор.
– Надя, ты куда? – спросила Катя.
– Домой.
– Как домой? А торт?
– Торт на кухне. Разрежьте сами.
Она посмотрела на меня, потом на дверь в комнату, откуда доносилась музыка. Ничего не сказала.
Я вышла на лестничную площадку. Дверь закрылась за мной.
Я спустилась по лестнице. На улице было прохладно – ноябрь, вечер. Я вызвала такси. Ждать пришлось минут семь. Я стояла у входа, в пальто, с сумкой на плече. Из открытых окон Катиной квартиры доносилась музыка. Кто-то выглянул – может, Катя, может, кто-то ещё. Я не обернулась.
Такси приехало. Я села на заднее сиденье. Водитель спросил адрес. Я назвала улицу. Машина тронулась.
В машине я молчала. Водитель что-то говорил по телефону – тихо, не разобрать. Я смотрела в окно. Город проносился мимо – огни, витрины, люди. Я думала о том, что сказал Слава. ‘Ты слишком серьёзная’.
Мне было пятьдесят восемь лет. Мы прожили вместе тридцать пять лет. Я вырастила двоих детей, провожала его на работу и встречала с работы тысячи раз, готовила, стирала, сидела с его матерью, когда ей была нужна помощь. Я не считала это подвигом. Так жили все. Но сейчас, в такси, я подумала: а что, если он прав? Что, если я действительно слишком серьёзная? И что тогда?
Дома я разделась, повесила пальто. Квартира была тихой.
Я прошла на кухню, налила воды из фильтра, выпила.
Потом достала из сумки коробку с часами. Открыла. Часы лежали на подушечке – тёмный циферблат, кожаный ремешок. Я закрыла коробку и убрала в шкаф, на верхнюю полку, за постельное бельё.
Потом легла. Телефон я поставила на беззвучный. Экран загорался несколько раз – Слава звонил. Потом перестал. Потом загорелся снова – сообщение: ‘Ты где?’ Я не ответила.
Уснула я поздно.
Утром я проснулась в семь, как обычно. Слава не пришёл. Видимо, остался у Кати.
Я позавтракала, стоя у окна. Потом позвонила дочь.
– Мам, привет. Ты чего так рано?
– Ничего. Ты можешь приехать?
– Что-то случилось?
– Приезжай, поговорим.
Дочь приехала через час. Соня – ей было тридцать четыре, она жила с семьёй в другом районе. Работала в школе, преподавала русский. Она вошла, сняла куртку и обувь, посмотрела на меня.
– Мам, ты чего? На тебе лица нет.
– Садись.
Мы сели на кухне. Я рассказала ей всё – про поздравления, про танец, про Дашу, про то, что он сказал на кухне. Соня слушала, не перебивая. Когда я закончила, она молчала минуту.
– И ты уехала?
– Уехала.
– А он?
– Остался. Гостей развлекать.
Соня покачала головой.
– Мам, ну ты даёшь. Я не говорю, что он прав. Но уехать вот так, с праздника…
– А что я должна была делать? Смотреть, как он с ней танцует? Слушать, какая я серьёзная?
– Ты уверена, что он имел в виду что-то плохое?
Я посмотрела на неё.
– Соня, я тридцать пять лет с ним живу. Я знаю, когда он говорит одно, а думает другое.
Соня помолчала.
– Ладно. Что теперь?
– Не знаю. Пусть думает.
Слава пришёл вечером. Я слышала, как повернулся ключ в замке. Он вошёл, снял ботинки, прошёл на кухню. Я сидела в комнате, читала. Он остановился в дверях.
– Можно?
– Заходи.
Он сел в кресло напротив. Выглядел уставшим. Не брился, рубашка помятая.
– Я звонил.
– Видела.
– Почему не отвечала?
– Не хотела.
Он помолчал.
– Надя, ну что ты как маленькая. Уехала, не попрощалась. Гости спрашивают, где ты. Катя сказала, что ты домой поехала. Я не знал, что думать.
– А что ты должен был думать?
– Что ты обиделась. На что? На танец? На то, что я сказал?
– На всё.
Он откинулся в кресле.
– Я не понимаю. Объясни.
Я закрыла книгу.
– Ты сказал, что я слишком серьёзная. Это было не про танец. Это было про меня. Про то, какая я есть. Ты тридцать пять лет со мной живёшь, и оказывается, я слишком серьёзная.
– Я не это имел в виду.
– А что ты имел в виду?
Он молчал.
– Ты имел в виду, что я тебе надоела. Что тебе скучно. Что тебе хочется с молодой потанцевать, посмеяться, а я – серьёзная, скучная, старая.
– Надя!
– Что? Скажи, что это не так.
Он встал, прошёлся по комнате.
– Я не знаю, что сказать. Я не думал об этом так. Ты всё преувеличиваешь.
– Опять я преувеличиваю. Опять я виновата.
– Я не сказал, что ты виновата.
– Ты сказал, что проблема во мне.
Он остановился.
– Я так не говорил.
– Говорил. Вчера на кухне.
Он сел обратно.
– Ладно. Может, я что-то не то сказал. Может, я погорячился. Но уезжать-то зачем было? При всех. Ты же не девочка.
– Вот именно. Я не девочка. Я твоя жена. И я не собираюсь терпеть, когда меня унижают на моей же годовщине.
– Никто тебя не унижал.
– Ты танцевал с другой женщиной весь вечер. Ты шептал ей на ухо. Ты сказал, что она красивая. Это не унижение?
Он молчал. Я видела, что он не понимает. Или не хочет понимать. Или понимает, но не знает, как сказать.
– Даша – дочь моего сослуживца, – сказал он. – Ты же знаешь. Мы с её отцом двадцать лет вместе работали. Она приехала на праздник, никого не знает. Я просто проявил внимание.
– Внимание. Ты проявил внимание к двадцатипятилетней девушке. При мне.
– При чём тут возраст?
– При том, что ты выбрал именно её. Не Катю, не Ларису, не мою сестру. Её.
Он замолчал.
– Знаешь, что самое обидное? – сказала я. – Ты даже не понял, что сделал. Ты считаешь, что всё нормально. Что это я придумываю.
– Я не считаю…
– Считаешь. Ты весь вечер улыбался ей. Ты смотрел на неё так, как на меня давно не смотришь.
Он поднял глаза.
– Это неправда.
– Правда. Я видела.
Он встал.
– Ладно. Я не знаю, что тебе сказать. Я устал. Давай утром.
– Давай.
Он ушёл в спальню. Я осталась в комнате. Потом пошла на кухню. Села за стол.
Утром я собрала сумку. Слава спал. Я не стала будить. Написала на листке: ‘Уехала к Соне. Не звони, если нечего сказать’. Положила листок на стол. Вышла.
Соня встретила меня спокойно. У неё была маленькая квартира, но нашлось место. Я прожила у неё три дня. Слава звонил каждый день. Я отвечала коротко: ‘Всё нормально. Пока не готова говорить’.
На третий день он приехал. Соня открыла, впустила его. Он вошёл, снял ботинки, сел на кухне. Я вышла к нему.
– Привет.
– Привет.
Он выглядел хуже, чем в прошлый раз. Не брился, вид уставший.
– Надя, я не могу так больше. Скажи, что мне сделать.
– Ничего не надо делать. Надо понять.
– Что понять?
– Что ты меня обидел. Не танец. Не слова. А то, что ты не заметил, как мне больно. Ты весь вечер видел, что я стою в стороне, и не подошёл. Ты танцевал, смеялся, а я смотрела.
– Я думал, ты просто не хочешь танцевать.
– Я хотела. С тобой. Но ты выбрал её.
Он опустил голову.
– Я не думал, что это так важно.
– Важно. Для меня.
Он молчал долго. Потом сказал:
– Я не знаю, как исправить. Скажи.
– Пока не знаю. Может, никак.
Он поднял глаза.
– Ты хочешь развестись?
– Я не сказала этого.
– А что ты сказала?
– Что мне нужно время. И тебе тоже.
Он кивнул. Встал. Пошёл к двери. Обернулся.
– Я люблю тебя, Надя.
– Я знаю. Но этого мало.
Он вышел.
Через неделю я вернулась домой. Слава был на работе. Я прошла в спальню, открыла шкаф, достала коробку с часами. Она была на месте, за постельным бельём. Я открыла её. Часы лежали, как я их положила.
Я подумала: отдать ему или нет? Он ждал этого подарка. Но отдавать не хотелось. Я закрыла коробку и поставила обратно.
Вечером Слава пришёл. Снял ботинки, увидел меня, остановился в дверях.
– Ты вернулась.
– Вернулась.
– Насовсем?
– Пока не знаю. Посмотрим.
Он кивнул. Прошёл на кухню. Я пошла за ним.
– Слава, я хочу поговорить.
– Давай.
– Я не уеду. Но и как раньше не будет.
– Что это значит?
– Это значит, что я не буду молчать. Если мне что-то не нравится, я скажу. Если ты сделаешь что-то, что меня обидит, я не буду терпеть.
– А если я не пойму?
– Тогда я объясню. Но ты должен слушать.
Он кивнул.
– Хорошо.
– И ещё. Даша. Я не хочу, чтобы она приходила в наш дом.
– Она и не придёт. Она уехала.
– Хорошо.
Мы постояли молча. Потом он сказал:
– Я не хотел тебя обидеть. Правда.
– Я знаю. Но ты обидел.
– Прости.
Я не ответила. Не потому, что не хотела. Просто слова – это одно. А дела – другое.
Прошло ещё несколько дней. Мы жили вместе, но как-то иначе. Он старался – готовил ужин, спрашивал, как дела, звал гулять. Я видела, что он пытается. Но что-то осталось. Как заноза: вытащили, а место ещё болит.
Однажды вечером я сидела на кухне. Он вошёл, сел напротив.
– Надя, можно вопрос?
– Можно.
– Тот подарок. Часы. Ты их купила?
– Купила.
– Где они?
– В шкафу.
– Почему не отдала?
Я посмотрела на него.
– Потому что не знаю, заслужил ли ты.
Он опустил глаза.
– Понятно.
– Но я не выбросила. Значит, что-то осталось.
Он кивнул. Встал. Подошёл, поцеловал меня в макушку. Я не отстранилась.
– Я подожду, – сказал он. – Сколько нужно.
Я не ответила. Пошла в комнату.
На следующий день я пошла на работу. У меня была мастерская – маленькая комната в цокольном этаже жилого дома, которую я снимала уже десять лет. Я шила на заказ: пальто, платья, костюмы. Клиенты приходили по рекомендациям, очередь была расписана на месяц вперёд.
В тот день я заканчивала пальто для одной женщины – серое, с подкладкой. Работа не шла. Я три раза переделывала воротник, пока не получилось ровно.
Потом пришла клиентка, примерила, осталась довольна. Я записала ей следующую примерку и закрыла за ней дверь.
Села за машинку. В голове было пусто. Я думала о Славе. О том, как он танцевал. О том, что сказал. ‘Ты слишком серьёзная’.
Я посмотрела на себя в маленькое зеркало, которое висело на стене. Женщина пятидесяти восьми лет. Короткая стрижка. Я не считала себя старой. Но и молодой уже не была. Я знала это. Просто не думала, что он видит меня такой же.
В мастерской пахло тканью и утюгом. Я включила машинку, но шить не могла. Я отложила работу и просто сидела. Смотрела во двор – там кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь. А у меня внутри всё перевернулось.
Вечером позвонила Катя. Она не спрашивала, что случилось. Просто сказала:
– Надя, приходи.
Я пошла. Мы сидели на кухне. Катя не лезла с вопросами. Только сказала:
– Он весь вечер потом ходил как в воду опущенный. Спрашивал, куда ты уехала.
– И что ты сказала?
– Сказала, что не знаю.
Я кивнула.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что не соврала.
Катя помолчала.
– Надя, я не буду тебя учить. Ты сама всё знаешь. Но одно скажу: мужчины иногда не понимают. Не нарочно, а просто не замечают.
– Я знаю.
– А ты?
– Что я?
– Ты сама-то чего хочешь?
Я молчала. Потом сказала:
– Не знаю. Наверное, чтобы он понял.
– Поймёт. Никуда не денется.
Я не ответила. Пошла домой.
Дома я села в кресло. Включила телевизор, но не смотрела. Просто сидела перед экраном. Потом выключила.
Прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала коробку с часами. Открыла. Посмотрела. Закрыла. Убрала обратно.
Я не знала, что делать. Я не хотела быть одна. Но и с ним быть не могла. Пока не могла.
Позвонила Соня.
– Мам, ты как?
– Нормально.
– Он звонил?
– Звонил.
– Ты ответила?
– Ответила. Сказала, что не готова говорить.
– Правильно. Пусть подумает.
– Соня, я не знаю, что правильно.
– Никто не знает. Но ты не торопись. Хорошо?
– Хорошо.
Позвонил сын. Володя жил в другом городе, работал в строительной фирме. Он звонил раз в неделю, обычно по выходным. В тот раз позвонил в среду.
– Мам, привет. Как дела?
– Нормально. А у тебя?
– Тоже. Слушай, я отца не могу найти. Он трубку не берёт.
– Он на работе, наверное.
– В семь вечера?
– Может, задержался.
Володя помолчал.
– Мам, у вас всё в порядке?
– В порядке.
– Точно?
– Точно, Володя. Не переживай.
– Ладно. Если что – звони.
– Хорошо.
Я положила трубку. Потом подумала: а что, если он чувствует? Дети всегда чувствуют. Даже если далеко.
Вечером Слава позвонил. Сказал, что купил продукты, спрашивал, что приготовить. Я сказала, что ничего не надо, я сама. Он согласился, но когда он пришёл, снял ботинки и сразу начал готовить ужин.
Я посмотрела на него – в очках. Мой муж. Тридцать пять лет вместе. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что не хочу, чтобы всё осталось как раньше.
– Слава.
Он обернулся.
– Что?
– Давай поговорим. По-настоящему.
Он отложил нож. Вытер руки.
– Давай.
Мы сели за стол. Я смотрела на него и думала: он ведь не злой. Он просто не понял. Или понял, но поздно. Бывает.
– Я не хочу разводиться, – сказала я. – Но я хочу, чтобы ты знал: в тот вечер я была готова уйти. На минуту. Может, на час. Я не знаю, вернулась ли я до конца.
Он молчал.
– Я не говорю, что ты плохой. Я говорю, что ты сделал больно. И если это повторится, я уйду. Насовсем.
Он кивнул.
– Я понял.
– Правда понял?
– Правда.
Я не знала, верить или нет. Но решила дать ему шанс. Один.
Прошло ещё несколько дней. Он был другим – внимательнее, тише. Я не знала, надолго ли. Но я видела, что он старается. И это было что-то.
Однажды я достала коробку с часами. Посмотрела на них. Потом положила на стол, в комнате, где он сидел.
– Это тебе, – сказала я. – С годовщиной.
Он посмотрел на коробку. Потом на меня.
– Надя…
– Не надо слов. Просто носи.
Он открыл коробку. Достал часы. Надел на руку. Они ему шли.
– Спасибо.
Я кивнула. Вышла на кухню. Поставила чайник. Вода закипела. Села за стол. На улице был вечер, горели фонари. Я думала о том, что жизнь продолжается.
А вы бы отдали подарок после такого? Или оставили бы его на верхней полке – как напоминание?
