— Моя-то все стерпит, – хвастался муж мужикам. А я взяла и не стерпела
Колькин мотоцикл стоял во дворе как памятник, натертый тряпочкой до блеска. А забор рядом покосился так, что курица могла через него перешагнуть. Я на этот мотоцикл каждое утро смотрела, когда шла на работу.
В этом был весь мой муж: авантюрист, любитель удовольствий. Я из-за этого в него и влюбилась, Колька тогда был с ямочками на щеках, кудрявый, с гитарой. Вся деревня на него заглядывалась, а он за мной ухаживал. У меня ведь и другой кавалер был, Ваня, приходил стоял у калитки с веткой черемухи, мял ее в руках и никак не мог слово вымолвить.
Я тогда думала: нет, тихоня мне ник чему, хочу красивого и дерзкого. Ну вот и получила, что хотела, не разглядела за красотой пустоты. Колька всегда тратил деньги на всякие хотелки, а на нужное никогда не оставалось.
***
В тот день я с утра вишню собрала. Ягоды уродились темные, налитые, сок сквозь кожицу так и норовил брызнуть. Я их перебирала, косточки выковыривала шпилькой, сахар сыпала – последний, купила на те копейки, что наскребла. Потом варила варенье на медленном огне, помешивала деревянной ложкой. К обеду кухня пахла, как большой сдобный пирог.
Колька пришел, когда я уже варенье по банкам разливала. Заглянул в таз, зачерпнул пальцем, скривился, будто я ему отравы подсунула.
– Это что за кислятина? – сказал громко, вытирая руку о штаны. – На кой мне твое варенье? Мяса лучше б сготовила.
Я промолчала, продолжала разливать. А он взял и смахнул таз со стола – просто, одним движением. Варенье растеклось по полу темной лужей, забрызгало занавеску, мои ноги. Горячее. Колька уже шел к двери и бросил через плечо:
– Делом займись.
Я стояла над этой лужей. Целый день, с самого утра я трудилась: всю вишню с дерева обобрала, весь сахар до последней ложки извела, и все это превратилось в мусор. Я присела на корточки, стала собирать варенье тряпкой. Колени ныли, пальцы скользили по мокрому полу, а внутри было пусто – так бывает, когда по одному месту бьют столько раз, что оно теряет чувствительность.
Вечером Колька сунулся на кухню за ужином. Я сказала, не поворачиваясь от плиты:
– Сам себе сготовишь. Ужина сегодня нет.
Он буркнул про «бабьи капризы» и ушел к соседу. А я села на табуретку и долго смотрела на особо крупное пятно от варенья, которое не оттиралось. Вспомнила: Колька ведь еще и Ивану должен денег за запчасти к мотоциклу, который ему втемяшилось купить. Я на сахар-то еле денег нашла, а долг с чего отдавать?
«А Ваня бы так не сделал», – мелькнуло вдруг. Я одернула себя: поздно. Выбрала мужика – живи с ним.
***
Деньги на самом деле у меня были, я их копила с зимы. Откладывала от каждой сдачи молока, по рублику, в наволочку прятала, а ее в шкаф. К лету набралось на зимние сапоги, а то мои совсем расклеились, подошву клеем приходилось клеить. А тут хоть куплю в несезон приличную обувь, пока она дешевая. Так я думала.
Колька нашел мою заначку. Пришла я с работу: шкаф нараспашку, наволочка скомкана и выброшена. А на крыльце лежали новые рыбацкие снасти: блесны, катушка, леска в упаковке.
Пальцы одеревенели, не гнулись. Я опустилась на край кровати, положила ладони на колени и разглядывала свои потрескавшиеся руки. С утра до ночи работают, а толку.
А потом еще удар последовал: соседка Тамара прибежала к вечеру, запыхавшаяся, халат мокрый от пота. С порога выпалила:
– Ой, Дарь, ты не серчай, но должна сказать. Мой-то с рыбалки пришел и рассказывает: Колька твой хвастался перед мужиками – моя-то все стерпит, куда ей деваться.
Тамара махала руками, а я уже не слышала. Смотрела в окно на Колькин мотоцикл и впервые не отогнала мысль: а ведь и правда – куда мне деваться? А может, правда уйти? Раньше я такую мысль гнала от себя, а тут не стала гнать.
Колька ввалился под вечер, веселый, бросил рыбу на крыльцо, мол, чисти. Я посмотрела на снасти новые, на свои сапоги с проволокой. Собрала его удочки, блесны, сложила в рюкзак – руки двигались сами, спокойно. Вынесла на крыльцо и сказала ему:
– Слышала, ты хвастался, что я все стерплю. Так вот, не стерпела. Всему есть предел. Вали к матери и ночуй там, пока деньги мне не вернешь.
Колька дернулся, ноздри раздулись, но ничего не сказал. Я отвернулась и пошла в дом.
***
Я уж поверила, что муж правда ушел. Но нет, наутро Колька привел к дому мужиков. Пускай, мол, посмотрят, как баба мужа гонит.
Пришли всей гурьбой, Колька впереди, руки в боки, за ним мужики с рыбалки. Орал на всю улицу:
– Полюбуйтесь! Баба мужика на улицу выставила, хозяина! Я этот дом своими руками строила.
Вранье: дом ставил мой отец, Колька только крышу латал, и ту криво. Но мужики переглядывались негодующе, и стыд обжег так, что в ушах зашумело. Ступни приросли к земле, хотелось уйти, забиться куда-нибудь, но не ушла.
– Ты ж ко мне сама прибежала! – крикнул он, ткнув пальцем. – Ваньку бросила, помнишь?
Больнее всего ударило то, что правда. Я и вправду проигнорировала Ваню, такого спокойного и надежного, предпочла Кольку с его ямочками. У Вани теперь был небольшой, но свой бизнес, дом хороший, а я жила с покосившимся забором и мужем-транжирой.
Прибежавшая на шум Тамара хваталась за мой рукав, шептала, мол, плюнь, не слушай. А я не двинулась с места, только чувствовала: все перегорело.
Я пошла в дом, вернулась с бумагой на мотоцикл, оформлен он был в свое время на меня, потому что у Кольки кредитная история такая, что ему и рубля бы в банке не дали.
Иван как раз шел на работу мимо нашего дома. Я окликнула его:
– Вань, подойди.
Он подошел, глянул на мужиков, но ничего не спросил.
– Колька тебе должен денег, – сказала я тихо. – Мотоцикл на меня оформлен, так что забирай его в счет долга.
Колька побелел, щеки обвисли, и ямочки стали похожи на маленькие шрамы.
– Не посмеешь, – выдавил он.
– Уже посмела, – ответила я.
Иван молча взял бумагу и направился к мотоциклу. Мужики разбрелись, перешептываясь. Колька постоял, развернулся и пошел к дому своей матери. Спину согнул, шагал мелко, от бравой походки не осталось и следа. Тамара обняла меня сзади, я осторожно высвободилась, села на ступеньку крыльца. Над огородом низко летали ласточки.
***
Лето ушло, началась тихая, теплая и безветренная осень. Колька жил у матери, ко мне не заглядывал. Иван продал мотоцикл и даже вернул мне лишние деньги.
А однажды заглянул и без лишних слова поправил мой забор. Тамара тоже забегала каждый день, да еще перед деревенскими защищала, если кто заводил разговор про меня – обрывала.
— А нечего было бабу доводить, сам виноват этот Колька, – говорила она.
