— А завтра можете уже не приходить, Римма Сергеевна. Отдыхайте, вы заслужили, — сказал Арсений и протянул ей букет.
Римма взяла цветы автоматически. Белая бумага зашуршала, влажная лента прилипла к пальцам.
— В смысле не приходить?
В магазине стало тихо. Люся, державшая пластиковый нож над тортом, замерла. Полина у кассы перестала улыбаться. Василий Петрович, основатель магазина, посмотрел на сына так, будто тот слишком быстро перевернул страницу праздничной речи.
— Ну как, — сказал Арсений. — На заслуженный отдых. Мы же всё подготовили. Вот, коллектив хотел поблагодарить.
На столе возле витрины стояла коробка с тортом, рядом — открытка с крупной цифрой шестьдесят. Римма думала, её поздравляют с днём рождения. Для этого и пришла сегодня на полчаса раньше, хотя смена начиналась только через двадцать минут.
Она посмотрела на открытку. Под цифрой было напечатано: «С благодарностью за многолетний труд».
— Вы меня с юбилеем поздравляете или провожаете?
Арсений засмеялся коротко, неловко.
— Одно другому не мешает.
— Мне мешает. Я уходить не собиралась.
Люся медленно положила нож. Полина отвела глаза. В магазине пахло свежим кремом и резиной от новой партии хозяйственных перчаток. Римма стояла с букетом у прилавка, за которым работала двадцать восемь лет, и никак не могла понять, когда именно перестала быть человеком, с которым надо разговаривать.
Василий Петрович откашлялся.
— Риммочка, ты же говорила, устала. Что ноги уже не те, что хочется дома побыть.
— Говорила. И просила четыре дня вместо пяти. Я Арсению в прошлом месяце объяснила.
Молодой хозяин нахмурился.
— Я понял, что вы готовитесь заканчивать. Отец тоже сказал, вы давно хотите.
— Вы поняли. А я пока не сказала.
За стеклянной дверью появился первый покупатель. Подёргал ручку, посмотрел на часы. Люся быстро пошла открывать, хотя до начала рабочего дня оставалось несколько минут. Наверное, хотела впустить в тишину хоть кого-нибудь.
Мужчина зашёл, увидел цветы и улыбнулся.
— О, праздник! Поздравляю. А прокладка на обычный кран у вас есть?
Римма повернулась к нему по привычке.
— Какая именно? Старую с собой принесли?
— Принёс.
Он достал из кармана маленькую деталь, завернутую в салфетку. Римма положила букет на край прилавка, подошла к ящику. Через минуту нашла нужное, показала два варианта, объяснила разницу в размере. Покупатель заплатил, ещё раз поздравил и ушёл.
Все остальные продолжали стоять возле торта.
— Давайте работать, — сказала Римма. — А после открытия поговорим отдельно.
Арсений хотел возразить, но Василий Петрович положил ему руку на локоть.
— Да. Поговорим.
Букет остался лежать рядом с калькулятором. Римма переставила его в старое пластиковое ведро, которое в магазине использовали для образцов швабр. Получилось нелепо, зато цветы не должны были завянуть только потому, что ей испортили утро.
Магазин назывался просто: «Для дома». Название осталось ещё с тех времён, когда Василий Петрович снимал половину нынешнего помещения и сам ездил за товаром. Римма пришла к нему продавцом, потом стала старшей, потом человек на должности мог называться как угодно — всё равно она знала, где что лежит, кому что обещали, какой поставщик опять перепутал коробки и почему покупательница из соседнего дома не берёт новые прищепки.
Тогда Арсений ещё ходил в школу. Прибегал после уроков, садился на коробку с вёдрами, ел принесённый из дома бутерброд. Римма ругала его за крошки возле кассы, давала бумагу рисовать. Теперь ему было тридцать четыре, он управлял магазином второй год и старался всё переделать: учёт, выкладку, заказы, даже цвет ценников.
Не всё было плохо. Римма это признавала, хотя не всегда вслух. Новая программа помогла перестать терять остатки, вывеску наконец починили, склад стал светлее. Но Арсений говорил так, будто магазин появился два года назад вместе с его ноутбуком, а до этого на месте прилавка рос бурьян.
В одиннадцать, когда очередь рассосалась, он позвал её в маленькую комнату за складом. Василий Петрович уже сидел там. На столе стояли три чашки, но чай никто не налил.
— Давайте спокойно, — начал Арсений.
Римма села.
— Давайте. Кто решил, что я ухожу?
Он посмотрел на отца.
— Мы обсудили, что вам тяжело. Что нужен переход. Полина уже освоилась, Люся остаётся. Мы хотели сделать это красиво.
— Вы со мной обсудили?
— Вы сами говорили о сокращении нагрузки.
— Нагрузки. Не работы до нуля.
Василий Петрович вздохнул.
— Римма, я думал, тебе неудобно первой сказать. Ты столько лет нас не бросала.
Она посмотрела на него. За годы знала этого человека всяким: довольным после хорошей торговли, злым из-за испорченного товара, растерянным, когда не хватало денег на очередную поставку. Он не был ей родственником, хотя любил говорить, что у них здесь семья.
— Я умею говорить, Василий Петрович. Вы меня за двадцать восемь лет слышали.
Он опустил глаза.
Арсений открыл блокнот.
— Хорошо. Значит, произошло недопонимание. Но нам всё равно нужно менять работу. Держать прежний состав на прежних условиях мы не планировали. Я рассчитывал, что вы передадите Полине основные вещи и…
— За сегодняшним тортом?
— Нет. Можно было бы заходить несколько раз. Показать, если возникают вопросы. Вы же всё знаете.
Римма подалась вперёд.
— Подождите. Завтра я уже не прихожу, потому что заслужила отдых. Но если вы не знаете, где товар и что кому обещали, я прихожу и показываю?
Арсений раздражённо выдохнул.
— Не надо так формулировать. Мы не чужие люди.
Римма посмотрела на три пустые чашки. За стеной звякнул колокольчик над дверью. Вошёл покупатель. Полина поздоровалась, что-то спросила. Девушка говорила уверенно, немного громче, чем нужно, но это пройдёт.
— Я сегодня работаю по своему графику, — сказала Римма. — После смены вы мне объясните, что именно предлагаете. По дням, по работе, по оплате. А я подумаю. Решать с букетом в руках не буду.
Василий Петрович кивнул первым.
— Правильно. Мы поторопились.
Арсений закрыл блокнот. По лицу было видно, что слово «мы» ему не понравилось, но спорить с отцом он не стал.
Римма вернулась в зал. Люся посмотрела вопросительно. Римма покачала головой: потом. Полина стояла возле полки с крепежом, в руках держала две почти одинаковые упаковки.
— Римма Сергеевна, можно спросить?
— Можно.
— Вот эти одинаковые по описанию, но артикулы разные. Мы их вместе кладём или отдельно?
Римма взяла упаковки. Уже открыла рот, чтобы сказать: «Вы же теперь без меня всё знаете». Потом увидела Полинино напряжённое лицо и остановилась.
Девушка не устраивала ей проводы. Девушка устроилась на работу и пыталась разобраться.
— Отдельно, — ответила Римма. — Здесь длина чуть разная. На этикетке плохо видно, сейчас покажу.
Полина внимательно посмотрела, записала в маленькую тетрадь.
— Спасибо.
После обеда они всё-таки разрезали торт. Не дружно, не весело, но оставлять его на столе до вечера было глупо. Люся налила чай в бумажные стаканы, Василий Петрович поздравил Римму ещё раз — теперь только с юбилеем. Сказал, что ценит её работу и что без неё многие годы были бы гораздо тяжелее.
Римма поблагодарила. Эти слова она хотела услышать. Только теперь не знала, как отделить их от утреннего «завтра не приходите».
К вечеру в магазин зашёл Пётр, её муж. Принёс небольшой пакет, посмотрел на букет в ведре и улыбнулся.
— Ну что, проводили?
Римма медленно повернулась.
— Ты тоже знал?
Пётр перестал улыбаться.
— Арсений звонил, спрашивал, как лучше. Я сказал, ты цветы любишь, только чтобы не огромный веник. А что?
Римма оперлась ладонью на прилавок. За один день оказалось слишком много людей, которые хотели для неё хорошего, не задавая ни одного вопроса.
— Дома поговорим, — сказала она.
Муж кивнул. Взял букет из ведра, нашёл под ним мокрый след, попросил у Люси пакет, чтобы не капало на сиденье машины. Всё делал привычно, заботливо. От этого Римме хотелось одновременно прислониться к нему и отодвинуться как можно дальше.
На улице уже темнело. Она выключила свой свет над прилавком, проверила, закрыт ли ящик, и вдруг остановилась. Уходила отсюда тысячи раз. Сегодня впервые не знала, кем будет, когда откроет эту дверь в следующий раз.
Дома на кухне стоял ещё один торт. Пётр купил маленький, с орехами, потому что Римма не любила кремовые розы. Рядом лежала коробка с тёплым шарфом. Цвет выбрал удачно: глубокий синий, без блестящей нитки, которую она терпеть не могла.
От этого злиться стало неудобнее. Муж действительно старался.
Римма поставила букет в вазу, разрезала обёртку. Цветы, освобождённые от бумаги, оказались красивыми. Она несколько раз повернула вазу, выбирая, какой стороной поставить, потом рассердилась на собственную привычку приводить в порядок даже то, что её обидело.
Пётр ждал у стола.
— Мне кто-нибудь объяснит, что не так?
— Меня сегодня отправили на отдых без моего участия. Вот что не так.
— Я думал, ты сама договорилась.
— Ты спросил?
— Римм, ты полгода говоришь, что больше не можешь. Что Арсений всё переставил, что покупателей много, что домой приползла. Я и решил, наконец-то.
Она села, сняла очки, протёрла стекло краем салфетки.
— Я устаю. Но это не значит, что хочу завтра остаться без работы.
Пётр помолчал.
— А я думал, мы хоть поживём нормально.
Римма подняла голову.
— Мы ненормально живём?
— По твоему графику живём. В воскресенье ты отсыпаешься, потом стираешь, потом звонишь Люське, потому что она что-то не нашла. В отпуске два раза в день проверяешь, как там магазин. Я не упрекаю, но я тоже есть.
Этого Римма не ожидала. Приготовилась отбиваться от будущих кастрюль, а муж говорил о том, что его не замечают.
— Ты мне не говорил.
— Говорил. Ты отвечала, что я дома весь день, не понимаю, как люди работают.
Римма вспомнила. Было такое. Пётр ушёл с постоянной работы раньше неё, подрабатывал иногда у знакомого, занимался машиной, возился на даче. Ей казалось, он получил свободу и теперь не понимает, почему она устаёт. Возможно, он просто хотел куда-нибудь поехать вместе во вторник, когда нет очередей и можно не торопиться.
— Поэтому вы меня все и проводили? — спросила она уже тише.
— Я не знал, что без тебя решили. Честно.
Он сел напротив.
— Арсений сказал, делаем сюрприз к последнему дню. Я думал, ты сама молчишь, хочешь потом домой прийти и сказать: всё. Я бы обрадовался.
Римма посмотрела на шарф. Красивый, тёплый, выбранный для неё. Муж мог ошибиться и при этом любить её. Сегодня почему-то приходилось заново вспоминать такие простые вещи.
Позвонила Катя. Поздравила, пообещала в субботу приехать с Мишей, спросила, как проводили.
Римма закрыла глаза.
— Ты тоже?
Дочь растерялась.
— Папа сказал, сегодня последний день.
— Не последний. Мы пока ничего не решили.
— А я уже подумала, как хорошо, можно будет Мишу после школы к тебе. Он по группе продлённого дня устал, дома уроки поздно делает. Ты же теперь…
— Катя.
Дочь замолчала.
— Я ещё не сняла туфли после работы, а вы уже мою новую жизнь расписали.
— Я просто спросила.
— Пока ты сказала, как хорошо будет тебе и Мише. А меня спроси отдельно, пожалуйста.
На другом конце стало тихо. Римма услышала, как внук требует показать, где лежит зарядка.
— Хорошо, — ответила Катя. — Извини. Давай в субботу поговорим.
После звонка Пётр достал тарелки. Отрезал жене кусок торта, себе взял побольше. Римма заметила и хотела привычно сказать, что сначала ужин, потом сладкое. Промолчала. Мужу шестьдесят три года, он мог сам решить порядок собственного дня рождения жены.
— Шарф понравился? — спросил он.
— Очень.
— Я чек сохранил, если что.
— Не надо менять.
Она провела ладонью по ткани и впервые за день улыбнулась без усилия.
На следующее утро Римма пришла в магазин как обычно. Не из упрямства: её смена стояла в графике, и до нового разговора никто ничего не изменил. Арсений ждал с листом, на котором уже не было слов «заслуженный отдых».
Они сели в комнате за складом. На этот раз без Василия Петровича.
— Я вчера поступил неправильно, — сказал Арсений. — Должен был сначала с вами договориться. Отец тоже мне это сказал.
— А сами как думаете?
Он поморщился, но ответил:
— Согласен. Но вопрос всё равно есть. Я меняю распределение работы. Полина берёт часть заказов, Люся — зал, я хочу, чтобы всё проходило через программу, без отдельных тетрадей. Вы просили меньше дней. Давайте посмотрим, что реально можем предложить.
Римма слушала. Обсудили четыре дня, обязанности, время. Выяснилось, что на прежнем месте оставить всё как было никто не собирался. Ей предлагали работу с другими задачами, большей частью за компьютером, с закупками и остатками. Она умела пользоваться программой, но не любила сидеть в ней весь день. Ей нравились покупатели, возможность достать нужную мелочь, поговорить, увидеть результат сразу.
— То есть из зала вы меня всё равно убираете, — сказала она.
— Я пытаюсь не держать человека одновременно в трёх ролях. Вы сами жаловались, что и заказы, и зал, и поставщики на вас.
Он был прав в этой части. Римма неохотно кивнула.
— Жаловалась. Только раньше, когда я просила разделить, мне говорили, никто лучше меня не умеет.
— Раньше было иначе. Я не могу всё вернуть, чтобы оно выглядело привычно.
Несколько минут они перебирали варианты. Ни один Римме не нравился полностью. В какой-то момент она поняла, что ждёт от Арсения не графика, а признания: без неё магазин не сможет. А он пытался устроить работу так, чтобы смог.
Это было обидно. Но само по себе не было подлостью.
— Мне надо подумать до завтра, — сказала она.
— Хорошо. Если решите уходить, я предлагаю десять оплаченных смен на передачу дел. С конкретным последним днём. Без этих моих «зайдёте потом, если что».
Римма посмотрела на него.
— Вот это уже можно обсуждать.
Вечером она принесла лист домой. Пётр прочитал, спросил, сколько получится по деньгам, помог посчитать обычные расходы. Они не делали великих планов. Просто посмотрели, что изменится, если Римма некоторое время не будет работать, и что можно отложить.
Оказалось, внезапная роскошь им не грозит, но и катастрофы завтра не случится. Пётр предложил перенести покупку новой дачной теплицы. Римма удивилась: он о ней говорил с весны.
— Подождёт, — сказал муж. — Старая ещё стоит. Мне важнее, чтобы ты не оставалась из страха.
Она долго молчала.
Наутро Римма сказала Арсению, что закончит работу после передачи дел. Решение далось тяжело. Не потому, что молодой хозяин победил. Она просто не хотела соглашаться на новую роль только ради того, чтобы остаться в старом помещении.
Условия записали, даты определили, необходимые рабочие вопросы разобрали отдельно. Римма попросила, чтобы в последний день не было ещё одного сюрприза.
— Торт можно, — уточнила Люся, когда узнала.
— Торт потом дома поешь. Я от тортов пока устала.
Полина подошла к ней после обеда.
— Римма Сергеевна, я не знала про ваш день рождения. То есть знала, но не знала, что вас так…
— Полин, ты тут ни при чём.
— Я просто боялась, вы думаете, я вас выживаю.
Римма посмотрела на девушку. У той были короткие светлые волосы, обкусанный край карандаша, серьёзное лицо. В магазине она работала второй месяц, раньше занималась заказами в пункте выдачи. Многое схватывала быстро, иногда торопилась и задавала один и тот же вопрос дважды.
— Я вчера на тебя разозлилась на минуту, — призналась Римма. — Потом поняла, что не по адресу.
Полина выдохнула.
— Я хочу нормально научиться. Только если вы будете говорить «сама поймёшь», я не пойму.
Римма невольно улыбнулась.
— Говорю так?
— Иногда. Когда устали.
— Ладно. Будешь переспрашивать.
Первый день передачи дел они начали со склада. Римма показала, где лежат редкие размеры, какие коробки похожи, но содержимое разное, куда откладывают товар для заказов. Полина фотографировала полки, подписывала снимки, сразу вносила пометки в общую папку.
— Зачем всё фотографировать? — спросила Римма. — Ты и так увидишь.
— Сегодня увижу. Через неделю забуду, как именно вы это разложили. А снимок останется.
Римма хотела возразить, потом сама не нашла нужную коробку. Поставили на соседний стеллаж, когда принимали большую партию. Фотография, пожалуй, не помешала бы.
После обеда обнаружилось расхождение по мебельным ручкам. В программе значилось двадцать четыре, в коробке лежало шестнадцать. Римма уверенно сказала, что восемь отложены покупательнице для старого шкафа.
— Где записано? — спросила Полина.
— У меня в тетради.
В тетради запись нашлась, но оказалась сделана почти полгода назад. Телефон был приписан на полях, имя — сокращённо. Римма позвонила. Покупательница удивилась: она ещё весной купила другие ручки и говорила об этом Люське.
Люся вспомнила, что действительно передавала. Римма не вспомнила. Коробочка с восемью ручками лежала под столом, за старым каталогом. Товар не пропал, просто полгода числился в чьей-то голове занятым.
Полина молча сняла старую наклейку, вернула ручки на место.
Римма почувствовала, как горят щёки. Хотелось сказать, что раньше заказов было меньше, что Люся могла напомнить, что она одна за всем следила. Всё это было отчасти правдой. Но ручки всё равно лежали не там, где их могли найти другие.
— Давай такие заказы вместе проверим, — сказала она. — У меня ещё несколько записей есть.
Полина кивнула.
Они достали тетрадь и сели рядом. Впервые за последние дни Римма учила девушку без скрытого желания доказать, сколько та не знает. А Полина задавала вопросы уже не так осторожно, потому что увидела: старшая коллега может ошибиться и не превращает это в чужую вину.
В субботу Катя приехала с Мишей и большим пакетом продуктов. С порога сказала, что готовить ничего не надо, они сами всё привезли. Римма успела поставить только картошку, и дочь впервые не стала радостно добавлять к ней ещё несколько маминых блюд.
Миша подарил рисунок: бабушка стояла возле магазина, над головой у неё было нарисовано солнце, а в руках — огромный ключ.
— Это от чего? — спросила Римма.
— От всех дверей. Ты же всегда знаешь, где ключи.
Она засмеялась, поцеловала внука и поставила рисунок на полку.
За столом говорили о школе, о Катиных делах, о том, как Пётр пытался починить дома старый стул и в результате купил новый. До работы дошли ближе к концу обеда.
— Ты точно решила уходить? — спросила дочь.
— Решила. Ещё несколько смен передам дела.
— А дальше что?
Римма пожала плечами.
— Пока не знаю.
Катя открыла рот, но мать подняла ладонь.
— Только не начинай сразу, чем меня занять. Я впервые за много лет не знаю, что у меня будет в понедельник через месяц. Хочу хотя бы немного сама подумать.
Дочь смутилась.
— Я хотела предложить тебе в бассейн ходить. Там рядом с нами группа есть.
— Спасибо. Это можно предложить. А можно я не захочу?
— Можно.
Они обе улыбнулись. Разговор наконец перестал походить на составление нового штатного расписания для Риммы Сергеевны.
Про Мишу договорились отдельно. Римма могла забирать его по средам, когда дочери действительно трудно успеть, но не хотела сразу брать на себя все школьные дни. Катя сначала начала объяснять, почему каждый день было бы лучше, потом остановилась.
— Среда тоже очень поможет, — сказала она.
Пётр предложил иногда подстраховывать. Миша удивился: дед почти никогда не приходил за ним один. Тут же спросил, можно ли будет по дороге смотреть машины на стоянке. Пётр ответил, что смотреть можно, только не трогать. У них появился собственный маленький план, в котором бабушке не требовалось руководить.
В понедельник Римма пришла в магазин с чистой тетрадью. Хотела переписать основные вещи для Полины аккуратно, по разделам. Девушка посмотрела и предложила сразу делать общий файл.
— Я вам покажу, как таблицу вставить. Потом можно распечатать. И менять, если что-то переедет.
Римма не любила, когда её учили на собственном месте. Первым порывом было сказать, что и так умеет. Но таблицу она вставляла редко и каждый раз путалась.
— Покажи, — ответила она.
Полина подвинула стул. Объясняла терпеливо, хотя несколько раз сбивалась на слова, которые Римме ничего не говорили. Тогда старшая просила показать пальцем. Через полчаса у них получилась простая памятка по резервам покупателей: что записывать, где хранить, когда уточнять, нужен ли ещё товар.
— Заголовок какой? — спросила Полина.
Римма подумала.
— «Чтобы не искать полдня».
Девушка засмеялась.
— Так и напишем?
— А почему нет? Зато понятно.
К середине недели памятка разрослась. Поставщики, редкие размеры, возвраты на склад, место для повреждённой упаковки, номера коробок с сезонным товаром. Римма несколько раз поймала себя на том, что хочет оставить что-нибудь «на словах», потому что все и так знают. Полина каждый раз спрашивала: кто именно все?
Это раздражало. Потом выяснялось, что Люся знает одно, Арсений другое, а никто целиком не знает ничего, кроме самой Риммы. Она много лет считала это доказательством своей ценности. Теперь видела и другую сторону: стоило ей заболеть простудой или уехать на три дня, магазин начинал звонить без остановки.
— Вы поэтому всё время трубку брали? — спросила Полина, когда услышала про отпуск.
— А что делать? Людям работать надо.
— Им и вам надо. Если уедете, вы же тоже отдыхать должны.
Римма посмотрела на неё. Двадцать семь лет человеку, а некоторые вещи говорит так просто, будто они никогда не были предметом сомнений.
— Ты в прошлой работе так могла? — спросила она.
Полина покачала головой.
— Сначала нет. Потом ушла. Я там тоже всегда была той, которая подменит, если что. Хорошо зарабатывала только в те месяцы, когда вообще дома не появлялась. Мне надоело.
Римма впервые спросила, почему девушка выбрала именно этот магазин. Оказалось, ближе к дому, понятный график, можно по вечерам учиться. Не пришла захватывать Риммино место. Искала себе нормальную жизнь, как все.
В четверг случился неприятный разговор с постоянной покупательницей. Та пришла за крышкой к старой кастрюле и увидела Полину у привычного прилавка.
— А Римма Сергеевна где? — спросила она громко. — Мне к ней.
— Здесь я, — отозвалась Римма со склада.
Женщина обрадовалась.
— Вот хорошо. А то девочка, наверное, ещё ничего не знает. Мне как в прошлый раз, вы помните.
Полина отвела глаза. Римма ощутила знакомое удовольствие: вот, без неё всё-таки трудно. Покупательница доверяет именно ей, помнит, ищет.
Она почти подошла к ящику сама. Потом остановилась.
— Полина знает, где крышки, — сказала Римма. — Только размер всё равно надо проверить. Вы старую принесли?
— Нет, но вы же помните.
— Помню, что подбирали. А точный размер не помню. Давайте посмотрим, что записали.
Полина открыла новую папку, нашла недавний заказ, показала запись. Римма подошла рядом, проверила. Девушка достала нужную крышку, предложила сначала убедиться дома, что подходит по тем параметрам, которые указала покупательница, и объяснила, как сохранить упаковку до проверки. Разговор прошёл нормально, без Римминого спасения.
Когда женщина ушла, Полина тихо сказала:
— Спасибо.
Римма кивнула. Ей было немного грустно. И немного стыдно за то, как сильно хотелось остаться единственным человеком, к которому идут.
Вечером позвонила бывшая коллега, которая давно работала в другом магазине.
— Слышала, уходишь. У нас как раз человек нужен. Хозяин обрадуется, если ты придёшь. Тебя тут знают.
Римма оживилась.
— Какой график?
— Поговоришь. Ты же опытная, договоритесь. У нас магазин побольше, товар хороший. И платят вовремя.
После звонка Римма некоторое время ходила по квартире с телефоном в руке. Оказалось, её не списали. Её ждут в другом месте. Можно уйти из одного магазина и сразу войти в другой, где никто не будет торжественно благодарить за прошлое, потому что нужен завтрашний день.
Пётр заметил её оживление.
— Что предложили?
— Работу. В «Хозяйственном», через две остановки от нашего.
— Ты же меньше работать хотела.
Римма нахмурилась.
— Я ещё не согласилась. Просто приятно, что зовут.
— Это понимаю.
— А по лицу не скажешь.
Пётр отложил газету.
— Римм, я боюсь, что ты из обиды побежишь в такое же. Только ехать дальше.
Она хотела возразить. Слова уже поднялись: он не понимает, ей важно быть нужной, невозможно просто сесть дома. Потом услышала последнее: ехать дальше. Муж говорил не о её ненужности. Он заметил то, о чём она сама пока не спросила.
— Я схожу поговорить, — сказала она. — Потом решу.
— Сходи.
Новый хозяин встретил приветливо. Сказал, что наслышан, что таких сотрудников сейчас мало, что опыт не заменишь никакой программой. Римма слушала и чувствовала, как выпрямляется спина. После двух недель неловких разговоров это было почти лекарством для самолюбия.
Потом дошли до подробностей. Магазин работал дольше, людей в смене было мало, один выходной часто двигался. Иногда требовалось подменить соседнюю точку. Хозяин говорил об этом легко: все свои, договоримся, главное — человек хороший.
Римма смотрела на его стол. На краю лежали три открытых блокнота, рядом мигал телефон. В каждом разговоре он кому-нибудь обещал, что Римма Сергеевна разберётся, если придёт.
Она узнала будущую усталость раньше, чем успела согласиться.
— Мне нужны четыре рабочих дня и определённое время окончания, — сказала она.
Хозяин развёл руками.
— Ну вы же торговлю знаете. Бывает, покупатель задержался, товар приехал. Тут по часам не получится всегда.
— Знаю. Поэтому и спрашиваю.
Он предложил подумать. Римма поблагодарила и вышла. На улице остановилась у витрины, достала телефон, набрала Петра.
— Домой еду, — сказала она.
— Как поговорили?
— Очень меня ценят. Так сильно, что опять хотят, чтобы я там жила.
Муж засмеялся, но осторожно.
— Не согласилась?
— Нет.
— Тогда картошку поставлю.
Римма убрала телефон. Ей было обидно отказываться от места, где её так хорошо встретили. Но впервые приятные слова не оказались достаточной причиной подписаться на неудобную жизнь.
Последние смены в старом магазине пошли быстрее. Полина уже принимала поставки сама, спрашивала только о спорном. Люся пользовалась памяткой и дважды нашла то, что раньше искала через Римму. Арсений переставил часть товара так, как считал нужным. Римме не понравилось, она высказалась, её выслушали и оставили по-новому.
Пришлось пережить и это: её мнение могли спросить, но не обязаны были выполнить.
В предпоследний день Василий Петрович пригласил её выпить чаю. Без сына, без торта, без большой речи.
— Я хотел извиниться, — сказал он. — Не думал, что так получится.
Римма села напротив.
— Вы всё время говорили, что я здесь как дома. А дома меня хотя бы спросили бы, когда я ухожу.
Он покивал, глядя на стол.
— Я решил, ты устала и не решаешься. Сам за тебя решил. Возраст, юбилей… всё сошлось в голове.
— У вас в голове.
— Да.
Он достал старую фотографию магазина. Маленькое помещение, голые стены, первые стеллажи. Римма стояла возле прилавка в смешной жилетке, держала калькулятор. Василий Петрович выглядел на снимке почти мальчишкой, хотя ему тогда было около сорока.
— Это тебе копия. Нашёл, когда бумаги разбирал.
Римма взяла фотографию. Отдать ей весь магазин было невозможно. Но признать, что она была частью его истории, можно было без лишних обещаний.
— Спасибо, — сказала она.
Они допили чай. Василий Петрович не предложил заходить по первому звонку. Римма была благодарна ему и за это тоже.
В последний рабочий день Римма пришла на десять минут раньше. Открыла дверь своим ключом, включила свет, остановилась посреди зала. Магазин был ещё тихий. В холодильной витрине у соседей за стеной негромко гудел мотор, на улице подметали тротуар.
Она вдруг поняла, что больше всего будет скучать по этим первым минутам. До покупателей, до звонков, до чужих вопросов. Когда всё на месте и впереди обычный день, устройство которого она знает наизусть.
Полина появилась с папкой. Памятку распечатала, вставила страницы в прозрачные файлы, наклеила сбоку короткие названия разделов.
— Чтобы не искать полдня, — сказала она, показывая обложку.
Римма улыбнулась.
Внизу мелким шрифтом было написано: «Подготовили Римма Сергеевна и Полина». Ничего торжественного. Просто имена людей, которые сделали работу.
— Здесь ещё про сезонные коробки надо добавить, — сказала Римма.
— Добавим. Я место оставила.
Они дописали последнюю страницу. Проверили вместе несколько заказов, разобрали содержимое ящика под кассой. Там обнаружились четыре старые батарейки, ложка, два неизвестных ключа и фотография Миши, которую Римма когда-то поставила на прилавок, а потом убрала от солнца.
— Ложка ваша? — спросила Полина.
— Не знаю. Наверное, магазинная. Ключи тоже не помню от чего.
Девушка посмотрела на неё и засмеялась.
— Значит, не от всех дверей знаете.
Римма вчера показывала ей Мишин рисунок. Она засмеялась в ответ.
К обеду пришла покупательница, которая много лет брала у неё семена для дачи и каждый раз рассказывала, что выросло. Узнала, что Римма заканчивает, расстроилась, попросила номер телефона.
— Если вопросы по товару, лучше сюда звоните, — ответила Римма. — А про помидоры можете мне. Только я теперь не всегда сразу возьму.
Женщина кивнула. Номер записала. Оказалось, можно было сохранить человеческий разговор и не оставаться домашней справочной магазина.
В конце смены Арсений позвал Римму проверить окончательный расчёт и последние документы. Они всё посмотрели, уточнили один день в списке смен, исправили неточность. Никакого красивого конверта вместо понятных цифр не было. Римме это понравилось больше, чем первый букет.
— Если нам потом потребуется консультация по старым заказам, — сказал Арсений, — я сначала позвоню и спрошу, удобно ли. Отдельно договоримся.
— Хорошо. Только не считай, что я всегда свободна.
Он кивнул.
Люся обняла её крепко и неожиданно расплакалась. Полина тоже подошла, но сдержанно, будто боялась занять слишком много места в чужом прощании. Василий Петрович пожал руку, потом всё-таки обнял.
Римма сдала ключ. В кармане сразу стало непривычно легко.
Из магазина вышла с сумкой, где лежали её чашка, фотография Миши, старый калькулятор и маленький блокнот. Букета не было. Торта тоже. Последний день принадлежал ей больше, чем первый день её проводов.
Пётр встретил у дома. Хотел отвезти поужинать, но Римма попросила просто погулять. Они прошли два квартала, зашли в пекарню, купили хлеб. Всё это она обычно делала быстро, между работой и домом. Теперь идти можно было медленно.
— Ну как? — спросил муж.
Римма подумала.
— Как будто сумку поставила. А рука ещё помнит, что держит.
Пётр взял у неё пакет с хлебом.
— Эту я понесу.
Первые два дня прошли приятно. Римма выспалась, разобрала шкаф, сходила с Петром на рынок без обычной спешки. В среду забрала Мишу. Они по дороге купили булочку, дома сделали уроки, потом внук показал ей игру, в которой нужно было строить мосты. Римма сначала давала советы, потом её мост рухнул, и Миша великодушно предложил попробовать ещё раз.
На четвёртый день стало пусто.
Не страшно, не трагично — просто утро тянулось дольше, чем она привыкла. Чай выпит, посуда вымыта, Пётр ушёл по своим делам. Можно было заняться чем угодно, но ни одно дело не казалось настоящим. Никто не ждал, что она откроет дверь, найдёт коробку, решит вопрос.
Римма достала телефон. В рабочей переписке обсуждали новую поставку. Полина выложила фотографию полки, Арсений написал, что нужно поменять ценники. Магазин жил. Без аварии, без просьбы срочно вернуться, без торжественного провала молодой смены.
Римма почувствовала обиду и тут же устыдилась. Она ведь сама передавала дела, чтобы всё работало. Почему теперь не радуется?
Она написала Люське: «Как вы?»
Ответ пришёл через двадцать минут: «Нормально. Народу много. Ты отдыхаешь?»
Римма посмотрела на часы и ответила: «Да».
На самом деле отдыхом это пока не ощущалось.
В понедельник она пошла в магазин за лампочкой. Лампочка действительно была нужна: в настольной лампе перегорела, Пётр собирался купить и забыл. Но за ней можно было зайти ближе к дому. Римма выбрала свой прежний магазин.
Люся обрадовалась, Полина улыбнулась, Арсений кивнул из-за компьютера. Римма купила лампочку, постояла возле прилавка, посмотрела на новую выкладку.
— Эти щётки лучше на нижнюю полку, — сказала она. — Их там быстрее берут.
Полина подняла голову.
— Мы пока пробуем здесь. Арсений попросил неделю посмотреть.
— Ясно.
Римма осталась ещё. Пришла знакомая покупательница, спросила совета, Римма ответила. Потом помогла найти коробку, которую Люся искала на складе. Потом взялась распаковать небольшую поставку, потому что всё равно стоит без дела.
Опомнилась через два часа. Пётр звонил третий раз.
— Ты где? — спросил он.
— В магазине. Сейчас выйду.
— Мы же собирались в одиннадцать ехать.
Римма посмотрела на часы. Было почти двенадцать.
— Забыла, — сказала она тихо.
Поездка была простая: хотели забрать у знакомого рассаду комнатных растений для Кати и по пути зайти пообедать. Ничего непоправимого. Но Римме стало стыдно сильнее, чем если бы они пропустили поезд.
Она сама опять выбрала чужую срочность, хотя её никто не просил.
Полина подошла, увидела её лицо.
— Римма Сергеевна, вы идите. Мы справимся. Спасибо за коробку.
В этих словах не было желания выпроводить. Но Римма всё равно услышала прощание.
Дома Пётр не ругался. Только спросил:
— Ты хочешь обратно?
— Не знаю.
Это был самый честный ответ, на который она сейчас способна.
Муж сел напротив.
— Может, рано ушла?
Римма покачала головой.
— Я не хочу там опять весь день. И новое, что Арсений предлагал, не хочу. Я хочу…
Она замолчала.
Пётр ждал.
— Чтобы без меня было не всё равно, — сказала она наконец.
Муж посмотрел на неё устало и нежно.
— Мне не всё равно. Кате не всё равно. Мишке. Люське тоже. Только магазин не должен закрыться, чтобы это доказать.
Римма опустила глаза. Простая мысль, которую самой почему-то трудно было произнести.
— Я привыкла, что если нужна, то прямо сейчас, — призналась она. — Позвонили, побежала, решила. А просто нужна — я не понимаю, как это выглядит.
Пётр встал, достал из пакета две булочки, которые купил, пока ждал её.
— Может, вот так. Я тебя ждал, хотел вместе поесть. Без решения большого вопроса.
Она засмеялась сквозь слёзы.
— Ты булочками всё решить хочешь?
— Не всё. Только обед для начала.
Через несколько дней Римма сама выключила уведомления рабочей переписки. Не вышла из неё, не заблокировала коллег. Просто убрала бесконечное мигание, которое превращало каждую новую коробку в событие её собственного дня.
Люсе написала, что можно звонить просто поговорить. Та ответила: «Так я и звонила бы, но ты всё про магазин спрашиваешь».
Римма перечитала сообщение и улыбнулась. Было за что.
Она стала пробовать обычные вещи, которые раньше всё время откладывала. Сходила в библиотеку и взяла книгу, не проверяя заранее, успеет ли прочитать за два вечера. Купила билет на дневной сеанс в маленький кинотеатр, где почти весь ряд был свободен. Пошла на пробное занятие танцами для взрослых и вышла оттуда сердитая: путала шаги, опаздывала за музыкой, казалась себе самой неловкой.
Пётр спросил, пойдёт ли ещё.
— Не знаю. Там одна женщина всё время попадала мне на ногу.
— А ты ей?
Римма посмотрела на него.
— Тоже.
Они рассмеялись. Через неделю она пошла снова. Не потому, что танцы обязаны были изменить её жизнь. Просто в первый раз было слишком неловко, чтобы понять, нравится ли ей вообще.
Работу она тоже смотрела. Спокойнее, без желания доказать прежнему магазину, что её сразу расхватали. Несколько предложений отмела по графику, одно — потому что обязанности оказались совсем не теми, что написали. Впервые позволяла себе не соглашаться только за то, что позвали.
Однажды увидела объявление на двери небольшой мастерской по ремонту обуви и сумок. Требовался человек принимать заказы на несколько коротких смен в неделю. Римма зашла просто спросить.
Хозяйку звали Марина. Она встретила её с рулеткой в руке и попросила подождать, пока закончит с клиенткой. Римма осмотрелась: полки с подписанными пакетами, несколько стульев, стойка, на которой лежали квитанции. Помещение маленькое, работы много, но никто не говорил про семью и самопожертвование.
— Мне нужно, чтобы заказы не терялись и люди понимали, когда приходить, — объяснила Марина. — По сложному ремонту всё равно спрашиваем мастера. Обещать за него не надо. График вот такой. Оплата вот так. Сможете?
Римма посмотрела на листок. Две короткие смены и одна подмена по договорённости. Не прежняя занятость под новым названием.
— Можно сначала посмотреть, как у вас день проходит?
— Можно. Договоримся о пробной оплаченной смене. Сидеть бесплатно и угадывать мне тоже не нужно.
Римма кивнула. Ей понравилось, что разговор начался с работы, а не с похвалы её исключительным качествам.
Домой вернулась с номером телефона, записанным на обороте визитки. Пётр спросил, что решила.
— Пока попробую, — ответила она. — Не обещала им двадцать восемь лет.
На первую смену в мастерской Римма пришла с небольшим блокнотом. Марина показала, где лежат квитанции, как подписывают пакеты, что можно принять сразу, а что нужно сначала показать мастеру. Римма слушала внимательно, но внутри всё ещё жило привычное чувство: уж с приёмкой-то она разберётся, столько лет в торговле.
Через час выяснилось, что разбираться придётся заново.
Она перепутала две похожие чёрные сумки, которые принесли почти одновременно. Обе с длинными ремнями, обе с потёртыми углами. На одной нужно было заменить застёжку, на другой — укрепить ручку. Римма подписала пакеты, отвлеклась на звонок и положила квитанции не к тем вещам.
Марина заметила при передаче мастеру.
— Вот здесь посмотрите, — сказала она спокойно. — На этой ручка целая, а в заказе про ручку написано.
Римма почувствовала знакомый жар в лице.
— Перепутала. Сейчас исправлю.
Они сверили описания, позвонили одной клиентке уточнить деталь, всё разложили правильно. Никто не ругался, но Римме было неприятно: она пришла опытным человеком, а ошиблась на двух пакетах.
— В первый день бывает, — сказала Марина. — Только лучше сразу по одной вещи до конца оформлять. А то кажется, запомнила, потом кто-нибудь спросит — и всё.
Римма кивнула. Хотела объяснить, что в магазине одновременно держала десятки заказов. Потом вспомнила восемь ручек, которые полгода лежали под столом, и промолчала.
На следующей приёмке не торопилась. Сначала описание, потом квитанция, потом пакет на нужную полку. Клиентка вздыхала, что долго, но Римма не ускорилась до прежней суеты.
— Я первый день здесь, — объяснила она. — Хочу правильно записать, чтобы потом не переделывать.
Женщина перестала вздыхать и подождала.
К концу смены Римма устала, но иначе, чем в магазине. Четыре часа закончились, Марина пришла её сменить, вопросы передали по списку. Можно было взять сумку и уйти. Никто не спрашивал на пороге, не сможет ли она ещё на час, потому что все свои.
— Как вам? — спросила хозяйка.
Римма подумала.
— Непривычно. Но хочу ещё попробовать.
— Тогда созвонимся по следующим дням. Только сразу говорите, если график не подходит.
На улице было светло. Римма остановилась у витрины соседнего магазина и вдруг поняла, что не обязана бежать домой отсыпаться. Можно зайти за хлебом, пройти через парк, успеть к Петру на поздний обед.
Она позвонила мужу.
— Я закончила.
— Уже?
— Уже. Как договаривались.
Пётр засмеялся.
— Непривычно звучит.
Через две недели они окончательно договорились с Мариной о двух коротких сменах. Дополнительные дни — только после отдельного разговора. Римма записала график в календарь и впервые поставила рядом не только рабочие отметки, но и свои: танцы, Миша, поездка с Петром, день без планов.
Последняя запись казалась смешной. Пётр увидел и спросил, не собирается ли она отчитываться, как провела день без планов.
— Ещё немного, и начну, — призналась Римма.
Они оба понимали, что привычка не исчезнет сразу.
Иногда она всё ещё просыпалась рано и думала, что опаздывает открывать магазин. Иногда приходила домой с новой работы и долго рассказывала о каждой квитанции, пока Пётр не просил оставить часть подробностей на завтра. Иногда ловила себя на желании позвонить Полине и проверить, не переставили ли опять редкий крепёж.
Но рядом появлялись другие вещи. Римма узнала, что по утрам в их дворе бывает тихо, если выйти после школьного часа. Что в маленькой пекарне к полудню остаётся лучший хлеб, потому что первую партию быстро разбирают, а вторую только достают. Что муж умеет готовить не только картошку, если она не стоит у него за плечом и не поправляет каждый шаг.
Последнее далось особенно трудно.
Однажды Пётр делал ужин, а Римма трижды переставила за ним доску, убрала нож «не туда» и сказала, что лук он режет слишком крупно. Муж положил нож на стол.
— Ты хочешь, чтобы я готовил, или чтобы я изображал твои руки?
Римма замерла.
— Я помочь.
— Помоги уйти из кухни на двадцать минут.
Она обиделась. Ушла, села в комнате, решила, что больше вообще ничего подсказывать не будет. Через десять минут поняла, как знакомо это звучит. Так она сама разговаривала с Арсением, когда тот стоял над ней у компьютера и предлагал делать быстрее.
Ужин оказался нормальным. Лук крупнее, чем она любила, но съедобный. Римма поблагодарила. Пётр не стал торжествовать.
На следующий день она записалась на ещё одно занятие танцами. Там тоже нужно было иногда позволить другому человеку вести, и получалось пока так себе.
В старом магазине между тем приближалась большая перестановка сезонного товара. Арсений позвонил Римме и спросил, сможет ли она прийти на два часа: нужно было разобраться с давними записями по одной группе заказов. Сразу предложил оплату, назвал конкретный день.
Римма посмотрела в календарь. В этот день они с Петром собирались съездить в соседний город, просто пройтись и зайти в музей, куда всё время не доезжали. Раньше она перенесла бы поездку без обсуждения: магазин же ненадолго просит.
— В среду не могу, — сказала она. — В пятницу утром есть время. Если подходит.
Арсений помолчал.
— Подходит. Мы к пятнице соберём вопросы.
— Тогда пришли заранее, что именно надо.
Он прислал. Римма прочитала, увидела, что часть ответов уже есть в памятке, указала страницы. Два вопроса действительно требовали её памяти. На встречу ушло меньше времени, чем планировали.
Полина встретила её без прежнего напряжения. Показала, как изменила раздел заказов, что добавила после самостоятельной работы. Римма заметила пару полезных вещей и сказала об этом.
— Можно я это себе запишу? — спросила она. — У нас в мастерской тоже удобно будет.
Девушка удивилась, потом обрадовалась.
— Конечно.
Они посидели над папкой, разобрали старые записи. Арсений рассчитался, поблагодарил. Римма взяла сумку и ушла вовремя. Не осталась до закрытия, не проверила все полки, не стала поправлять то, о чём её не просили.
На улице ей захотелось позвонить Петру и похвастаться. Она так и сделала.
— Закончили, — сказала она.
— И ты уже вышла?
— Представь себе.
— Тогда я ставлю чайник. Это событие надо отметить.
Римма смеялась всю дорогу до остановки.
Поездка в соседний город всё-таки состоялась, только раньше, в ту самую среду, которую она не отдала магазину. Утром они с Петром чуть не поссорились из-за времени выезда. Он хотел без спешки, она составила в голове маршрут так плотно, будто снова принимала поставку.
На третьем «мы не успеем» муж остановился посреди тротуара.
— Куда не успеем? Мы ни к кому не записаны.
Римма посмотрела на часы.
— В музей хотели.
— Он весь день открыт. Мы приехали гулять или выполнить план?
Она сердито убрала телефон. Потом посмотрела вокруг. Старые дома, мокрая брусчатка, женщина с собакой возле булочной. Никто не требовал от неё успеть ко всем витринам.
— Давай сначала поедим, — сказала она.
— Вот это план мне нравится.
Они зашли в небольшое кафе. Пётр долго выбирал между двумя блюдами, Римма не торопила. Потом гуляли, дошли до музея, посидели на скамейке. Не посмотрели половину того, что она наметила. Зато вечером помнили не только адреса.
Домой вернулись с усталыми ногами и пакетом местного печенья. Катя позвонила спросить, как съездили. Римма начала рассказывать и вдруг заметила, что за весь день ни разу не проверила рабочую переписку.
Она не стала делать из этого открытие для всей семьи. Просто продолжила рассказывать про смешную маленькую дверь в старом доме, возле которой Пётр упорно пытался сфотографироваться в полный рост.
Через месяц Римма зашла в «Для дома» уже по настоящей покупке. Нужны были новые крючки в прихожую. Старые Пётр снял во время ремонта, два потерял, третий сломал, когда пытался выправить.
В магазине стояла небольшая очередь. Полина обслуживала пожилого мужчину, Люся принимала товар у входа. Арсения видно не было. Римма поздоровалась и встала ждать.
Мужчина перед ней никак не мог объяснить, какая именно деталь нужна. Доставал из кармана бумажку, убирал, показывал пальцами. Римма по привычке уже знала, что спросить. Подалась вперёд, потом остановилась.
Полина сама попросила показать фотографию. Мужчина нашёл её в телефоне. Девушка посмотрела, достала два варианта, спокойно объяснила, почему нужен размер, а по одной фотографии нельзя обещать точное совпадение.
Римма слушала и вдруг почувствовала не укол, а облегчение. Девушка справлялась. Не так, как справилась бы она, другими словами, с телефоном и новой памяткой, но справлялась.
Когда подошла её очередь, Полина улыбнулась.
— Вам какие крючки?
Римма положила на прилавок один уцелевший.
— Вот таких два. Если ещё есть.
— Сейчас посмотрю.
Римма знала, на какой полке они лежали раньше. Не сказала. Полина принесла из другого ящика.
— Переложили? — спросила бывшая старшая продавщица.
— Да. Теперь всё для прихожей рядом.
Римма оглянулась. Действительно, рядом висели крючки, лежали маленькие полки, стояли коврики. Было удобно. Не так, как придумала она, но удобно.
— Хорошо получилось, — сказала Римма.
Полина улыбнулась шире.
Люся освободилась и подошла к ним. Спросила про танцы, про новую работу, про Петра. Они поговорили минут пять. Потом вошёл покупатель, Люся извинилась и вернулась к кассе. Римма не обиделась: человек работал.
На выходе она увидела у двери небольшой стенд со старыми фотографиями магазина. Арсений готовил его к годовщине открытия. Среди снимков был тот самый, где Римма в смешной жилетке держит калькулятор. Подпись простая: год и имена.
Она постояла немного. Её не вычеркнули. Её место в прошлом осталось, хотя настоящее уже менялось без неё.
Вечером дома Пётр прикрутил новые крючки. Римма подала ему отвёртку, потом отошла, чтобы не мешать. На один крючок повесила свой синий шарф. На другой — небольшую сумку, с которой теперь ходила в мастерскую.
— Вот, — сказал муж. — Теперь порядок.
Римма посмотрела на прихожую.
— До следующей потерянной вещи.
Пётр засмеялся и собрал инструмент.
На кухонном столе стояла та самая ваза, в которую она поставила юбилейный букет. Цветы давно отцвели. Сегодня Римма купила три простые ветки хризантем у магазина и принесла домой сама. Без повода, без открытки, без речи о многолетнем труде.
Она подрезала стебли, налила воду, поставила вазу чуть в сторону, чтобы не мешала ужину. В календаре на завтра значились четыре часа в мастерской и встреча с Люськой после её смены. На послезавтра — ничего.
Римма посмотрела на пустую клетку и не стала срочно её заполнять.
