«Освободите, пожалуйста, этот угол. До пятницы успеете?»
Она сказала это, глядя на мой стол. Стол стоял у окна двадцать три года. За ним я оформляла книги, писала объявления, пила остывший чай, однажды тихо плакала после звонка из больницы. Для новой заведующей это был угол. Для меня — довольно большой кусок жизни.
Мне пятьдесят шесть. Ей, Марианне, тридцать три. Она пришла к нам месяц назад и сразу начала двигать мебель. Я терпела. Пока не добралась до моего стола.
— А куда мне? — спросила я.
— Мы сейчас поставим другое рабочее место у стойки. Там удобнее к людям выходить. А здесь хочу сделать небольшую площадку для встреч. Я вам потом покажу план, пока ещё не всё с розетками понятно.
Я кивнула. Не спросила дальше. Потому что уже услышала своё: убирайтесь с привычного места, вы мешаете новому времени.
Домой пришла мрачная. Муж спросил, что случилось. Я сказала, что молодёжь теперь знает лучше. Он поднял бровь:
— Вся сразу или одна конкретная женщина?
Мне не понравилось, но вопрос был справедливый.
Я рассказала. Он выслушал, потом спросил, увольняют ли меня. Я ответила: пока нет, но всё к этому. Почему к этому, объяснить толком не смогла. Новое рабочее место, новые мероприятия, меньше привычной тишины. Мне казалось, меня постепенно убирают не с должности, а из смысла.
В четверг собирала ящик. Нашла старые закладки, открытку от читательницы, фотографию дочери на первом курсе. Коллега спросила, что за похоронный вид. Я сказала, что переезжаю. Она посмотрела на коробку:
— На три метра, Лариса. Ты так сложила, будто библиотеку на другую планету отправляют.
Я обиделась, но фотографию всё-таки оставила на столе. До пятницы можно было ещё побыть дома.
Утром на двери висело объявление: «В пятницу в 17:00. Лариса Бойко приглашает на вечер книг, которые мы не дочитали. Можно без подготовки».
Моя фамилия. Мой вечер. О котором я слышала впервые.
Я пошла к Марианне. Она стояла возле передвинутых стульев, держала рулон скотча. Увидела моё лицо, сразу положила его на стол.
— Вы не знали. Значит, я правда плохо сказала. Я вам письмо отправила с предложением, думала, вы ответили через Светлану. Она сказала: «Лариса согласна помочь». Я решила, что согласна вести. Подождите, не сердитесь молча, давайте разберёмся.
Я не собиралась сердиться молча. Но от такой готовности признать путаницу немного сбилась.
— Помочь — не значит выйти к людям с моей фамилией на двери. Я бываю перед людьми каждый день. Но вести вечер я не соглашалась. И что это вообще за тема? У нас библиотека, а не клуб оправданий, кто чего не прочитал.
Марианна кивнула.
— Объявление сниму, если вы не захотите. Это моя ошибка. А тема мне нравится, потому что люди часто боятся прийти сюда неумными. Думают, надо заранее знать, что любить. Вы умеете разговаривать так, что человек перестаёт стыдиться. Я видела. Женщина искала «синюю книгу, где кто-то уехал», вы с ней двадцать минут разбирались и ни разу не сделали лицо. Я бы уже растерялась. Поэтому и хотела вас.
Я смотрела на неё. Она говорила не дежурно, не «у вас огромный опыт». Вспомнила конкретную женщину, конкретный разговор. Это почему-то оказалось важнее.
— А мой стол? — спросила я уже тише.
Марианна оглянулась.
— Я не думала, что вы это так воспримете. Он у окна красивый, но вы за ним как за крепостью. К вам люди иногда боятся подойти. Не потому, что вы строгая. Просто расстояние, стопка книг, спинка стула. Я хотела освободить место и вас посадить ближе. Не убрать вас. Можно было нормально поговорить, а не выдавать план кусками. Тут тоже я поторопилась.
Мне хотелось сохранить обиду целой. Она уже была хорошо собрана, со всеми доводами. Но разговор мешал. Приходилось видеть не самоуверенную девочку, а человека, который тоже что-то придумывает и иногда криво объясняет.
Мы договорились: объявление на этот вечер исправят, вести будем вдвоём. Я могу отказаться от следующих встреч, если не понравится. И больше никто не решает за меня через коллегу, что я согласна.
В пять пришли девять человек. Мало для отчёта, много для моего волнения. Две женщины моего возраста, пожилой мужчина, молодая мама, студент, ещё несколько постоянных читателей. Сели неловко, чашки держали двумя руками. Я уже хотела перейти к привычному рассказу о книгах, но Марианна начала иначе.
— Кто готов признаться первым, какую книгу никак не может дочитать? Без наказания. Я начну. У меня на тумбочке полгода лежит роман, который все хвалят. Я каждый раз читаю две страницы и засыпаю. Возможно, виноват не роман. Но я уже с ним здороваюсь как с мебелью.
Люди засмеялись. Я выдохнула. Потом подняла руку женщина лет семидесяти.
Её звали Зоя Петровна, ей семьдесят четыре. Я знала её давно. Всегда брала книги аккуратно, возвращала вовремя, говорила тихо. Сейчас она вдруг сказала:
— Я один роман тридцать лет якобы люблю. В школе сказали, что надо. Я и решила, что люблю. А потом читала, не понравился. Всем говорю, что глубокий, потому что стыдно. Мне семьдесят четыре, девочки. Можно я уже не буду?
Все засмеялись, но не над ней. Я тоже. А потом почувствовала, как во мне поднимается старая профессиональная привычка защитить книгу. Объяснить, что надо смотреть на время, контекст, прочитать внимательнее.
Вместо этого спросила:
— А что вы действительно любите? Не то, что положено. Что домой берёте с удовольствием?
Она оживилась. Стала рассказывать. Другие подхватили. Оказалось, люди помнят не только авторов и названия. Помнят, где читали, кто дал, почему бросили, с кем спорили. Мужчина признался, что двадцать лет покупает книги о путешествиях, хотя почти никуда не ездит. Молодая мама сказала, что скучает по чтению длиннее одной страницы, но пока радуется и странице.
Я слушала и вдруг перестала считать, кто сколько знает. В комнате были люди, которым хотелось поговорить. Книги помогали, а не проверяли допуск.
К концу вечера Зоя Петровна попросила записать ей две рекомендации от студента. Он удивился, растерялся, потом серьёзно объяснил, почему выбрал именно их. Я увидела, как рядом сидят два человека, которые в обычной очереди к стойке вряд ли заговорили бы.
После все ушли не сразу. Пили чай, рассматривали полку, спрашивали про следующую встречу. Я убирала чашки, Марианна складывала стулья. Мы обе устали, но уже не стояли по разные стороны возраста.
— Хорошо получилось, — сказала я.
Она улыбнулась.
— Да. Только я всё равно испортила вам неделю. Надо было начать с разговора, а не со стола.
Я кивнула.
— А я могла спросить, прежде чем мысленно уволиться. Мы, видимо, обе умеем читать, но не всегда уточнять.
Она засмеялась. Я тоже.
Новый стол мне понравился не сразу. Слишком открыто, люди ближе, телефон в другом месте. Я пару раз возвращалась к окну искать ручку, которой там уже не было. Но вскоре заметила: разговоров стало больше. Не служебных, живых. Женщина спросила про книгу для взрослой дочери, потом рассказала, что они давно не понимают друг друга. Мужчина попросил что-нибудь лёгкое и не извинился за слово «лёгкое».
Я не стала психологом для всех читателей. Иногда очередь, работа, некогда. Но перестала считать тишину главным доказательством порядка.
Встречи продолжились раз в месяц. Темы выбирали вместе. Любимые книги детства, истории, которые не понравились сразу, смешные переводы названий в памяти. Зоя Петровна пришла снова и принесла домашнее печенье. Мы договорились, что еда по желанию, а не обязательный взнос за общение. Она кивнула: просто хотелось угостить.
Однажды не смогла прийти Марианна. Я провела вечер сама. Перед началом волновалась, ходила между стульями, поправляла чашки. Потом увидела знакомые лица и успокоилась. Не потому, что стала великим ведущим. Просто люди пришли не ловить меня на ошибке.
Дома муж спросил, как прошла работа. Я вдруг рассказывала ему минут двадцать. Раньше отвечала: нормально, всё как всегда. Он слушал, улыбался, потом сказал:
— Смотрю, на другой планете неплохо.
Я бросила в него кухонным полотенцем. Он поймал.
Весной мы поставили возле окна небольшое растение. Марианна попросила выбрать мне: я лучше знала, сколько там солнца. Я выбрала, потом поймала себя на том, что тоже выдаю распоряжения кусками. Остановилась, объяснила, почему именно такое. Она заметила, улыбнулась. У нас уже появились маленькие общие шутки.
На день библиотеки Зоя Петровна принесла мне открытку. Внутри написала: «Спасибо, что теперь здесь можно не знать и всё равно приходить».
Я поставила её возле фотографии дочери. На новом столе. Оказалось, личные вещи прекрасно помещаются и там. Главное было не сохранить прежний угол любой ценой, а понять, что я сама ещё могу быть нужна по-другому.
Вечером я задержалась, выключала свет. Стулья стояли полукругом, на подоконнике рос цветок, на двери висело новое объявление. С моей фамилией, на этот раз согласованное. Я посмотрела и улыбнулась.
Завтра опять будут книги не на своих местах, потерянные закладки, люди, которые помнят только цвет обложки. И я буду искать вместе с ними. Но теперь знала: иногда самое интересное в библиотеке начинается после того, как кто-нибудь перестаёт делать вид, что уже всё прочитал.
