На её месте уже продавали цветы.
Римма остановила тележку так резко, что два горшка с петуньями стукнулись друг о друга. Под белым навесом висела цифра девять. Та самая, которую ей прислали в подтверждении. За столом стояла женщина в красивом зелёном фартуке и объясняла покупательнице, как хорошо её балкон будет смотреться с одинаковыми кашпо.
На столе стояли одинаковые кашпо. Дорогие, гладкие, будто их не привезли утром в коробке, а вырастили прямо такими.
Риммины горшки были разные. Чёрные, коричневые, два зелёных и один с отломанным краем, который она развернула трещиной назад. Всю ночь перед ярмаркой она мыла их в ванной, а потом сушила на старых полотенцах.
— Простите, — сказала Римма. — У вас какое место?
Женщина подняла глаза на табличку.
— Девятое.
— Оно моё.
Та посмотрела на тележку, потом на Римму.
— Я за него заплатила.
— Я тоже.
Ни одна не собиралась отходить.
За Риммой начиналась небольшая пробка. Мужчина нёс две коробки мёда, девушка тащила стойку с украшениями, мальчик на велосипеде пытался пролезть между ними и тележкой. Римма подвинулась на полшага. Чёрный горшок опять ударился о коричневый.
— Давайте организатора позовём, — предложила женщина.
Она говорила спокойно, и от этого было особенно обидно. Так спокойно говорят люди, у которых над головой уже есть крыша.
Римма достала телефон. Палец не попадал в нужную строчку: экран отсырел после утренней мороси. В переписке было длинное сообщение, фотография схемы, список правил и в самом низу — подтверждение оплаты. Она показала номер места.
— Видите?
— Вижу. У меня такой же.
Женщина развернула свой экран. Девятое место. Та же схема. Та же сумма.
Римма почувствовала, как неприятное тепло поднимается к лицу.
Она готовилась к этой ярмарке с февраля. Не только к ней одной, конечно. Но именно здесь собиралась продать большую часть цветов, вернуть затраты на теплицу и наконец перестать объяснять дочери, что на подоконниках не беспорядок, а работа.
Ася называла это «мамин цветочный цех» без насмешки. Даже помогла сфотографировать растения и сделать простые карточки. Римма всё равно слышала в слове «цех» что-то чрезмерное. Цех — это когда есть помещение, люди, отдельный счёт. А у неё — кухня, старая теплица и стол на лоджии, за которым давно никто не мог пить чай.
Сегодня всё должно было стать серьёзнее.
Вместо этого она стояла в проходе с тележкой, у которой заедало левое колесо.
Организатор пришёл через десять минут. Молодой парень по имени Стас, в жёлтом жилете и с двумя телефонами. Один звонил, на втором он проверял список.
— Фамилия?
— Ковалева. Римма Борисовна.
— Сейчас. Девятое… Да. Воскресенье.
— Сегодня суббота.
— Вот именно.
Он повернул экран. Возле её фамилии стояло «ВС».
Римма посмотрела на буквы. Небольшие, почти незаметные.
— Я на оба дня записывалась.
— У вас заявка на один. На воскресенье.
— Я выбирала выходные.
— Там отдельно дни отмечаются. Два поля.
Римма открыла свою заявку. Внутри тоже было воскресенье. Одно. Она помнила, как заполняла всё вечером: очки лежали в теплице, телефон предлагал увеличить страницу, но тогда уезжала кнопка. Она решила, что выходные уже выбраны целиком.
— Но я спрашивала, можно встать два дня.
— Можно. Просто второй день не оплачен и место на него не закреплено.
Стас говорил без злости. Даже сочувствовал. Только пустого места от этого не появлялось.
Женщина в зелёном фартуке отвела глаза. Римме стало ещё хуже: теперь на неё смотрели как на человека, который сам не прочитал и сам пришёл спорить.
— Что-нибудь есть? — спросила она.
Стас посмотрел список.
— Под навесами всё занято. У заднего входа свободная площадка. Но стол и тент свои.
— У меня нет тента.
— Тогда только завтра. Ваше место завтра точно будет.
Он уже отвечал на звонок. Римма стояла рядом ещё несколько секунд, будто разговор не мог закончиться настолько неудачно.
Женщина за столом тихо сказала:
— Если хотите, пока тележку с края поставьте. Чтобы не мешать проходу.
— Спасибо. Не надо.
Римма развернула тележку слишком резко. Горшок с белой пеларгонией накренился, и она успела поймать его у самого края. На ладони осталась земля.
Эту пеларгонию она вообще не собиралась продавать. Взяла для красоты, поставить посередине стола. Белые соцветия должны были оттенять яркие петуньи. Маточное растение когда-то стояло у её матери на окне. За годы оно много раз обновлялось черенками, переживало переезды, забытый полив и один падучий котёл с вареньем, после которого листья неделю пахли сливой.
Сегодня цветок должен был стоять на почётном месте.
Пока он ехал в тележке среди коробок.
Римма отошла за торговый ряд и села на край низкой ограды. В телефоне появилось сообщение от Аси: «Разложилась? Скинь фото!»
Она набрала: «Да, всё хорошо». Посмотрела на слова и стёрла.
«Перепутала день. Сейчас решаю».
Дочь позвонила немедленно.
— Что случилось?
— На завтра записалась вместо сегодня.
— Мам, я же предлагала вместе проверить.
— Ась, я сейчас не это хочу слушать.
На том конце помолчали.
— Ладно. Что есть из вариантов?
Римма рассказала про задний вход. Ася предложила приехать, забрать всё и отвезти домой. Завтра попробуют снова. Это было разумно. Очень разумно. Но дома пришлось бы ещё раз поднять цветы, ещё раз расставить, вечером проверить, утром снова грузить. Часть растений уже стояла в машине у соседа Игоря, который помогал привезти. Ему через час нужно было уезжать по своим делам.
— Я попробую здесь, — сказала Римма.
— Тогда я к одиннадцати подъеду. Стол возьму у себя складной.
— Тяжёлый.
— У него ручка есть. Всё, жди.
Римма убрала телефон и подошла к заднему входу. Там были мусорные контейнеры, закрытая дверь склада и полоса мокрого асфальта. Проходили в основном продавцы, которым нужно было вынести коробки. Продавать здесь цветы было примерно то же самое, что читать стихи в закрытый холодильник.
Она вернулась к ограде.
Рядом остановился мужчина с ящиком бумажных стаканов.
— Вы тут надолго?
— Пока не знаю.
— Мне дверь открыть надо.
Римма подвинула тележку. За её спиной оказалась неприметная дверь маленькой кофейни, выходившая во внутренний двор. Мужчина занёс стаканы, вернулся и посмотрел на цветы.
— Красивые.
— Купите.
Он рассмеялся.
— Сразу деловой разговор.
— Сегодня у меня время дорогое.
Мужчину звали Глеб. Кофейня была его. Передняя дверь выходила на улицу, задняя — в небольшой двор между двумя зданиями. Во дворе стояли три столика и большой навес. Обычно там сидели курящие посетители, но сейчас никого не было.
— Можете здесь поставить, — сказал он. — Только проход к двери оставьте.
— А люди сюда заходят?
Глеб посмотрел на пустые столики.
— Иногда. Если знают, что можно.
— А сколько стоит?
Он пожал плечами.
— Купите кофе. Если торговля пойдёт, потом придумаем. Мне с цветами приятнее, чем с пустыми стульями.
Римма не сразу согласилась. Бесплатное место казалось подозрительным: потом непременно окажется, что надо вымыть двор, раздать чужие листовки или уступить половину выручки. Глеб, заметив её выражение, только развёл руками.
— Я не умею сложнее предлагать. Вот место. Вот дверь. Тут никому не мешаете.
Она посмотрела на навес. По его краю стекали последние капли дождя.
— Хорошо. Но если мешать начну, сразу скажите.
— Скажу.
Римма привезла первую тележку во двор. Игорь помог перенести остальные коробки из машины и уехал, пожелав продать всё до последнего листа. От этого пожелания стало немного легче и немного страшнее.
На столы кофейни цветы ставить нельзя было: они предназначались для посетителей. Глеб принёс две широкие доски и пустые ящики. Получилась невысокая полка вдоль стены. Римма расставила петуньи по цветам, травы отдельно, рассаду отдельно. Белую пеларгонию поставила на край, где её было видно от двери.
Двор сразу изменился. Стал похож на место, в котором можно задержаться.
Римма купила кофе, как договорились. Держала горячий стакан обеими руками и смотрела на свой маленький ряд растений.
До официального открытия ярмарки оставалось десять минут. Из-за угла доносились музыка и голоса. Там под белой палаткой номер девять уже стояли покупатели.
Здесь пока не было ни одного.
Первой пришла девушка из кофейни. Молодая, с короткой стрижкой и серебристой заколкой в форме ветки. Она вынесла табличку, которую ставили перед входом, посмотрела на цветы и спросила:
— Вы сегодня у нас?
— Похоже.
— Можно я на доске напишу, что во дворе цветы?
Римма кивнула. Девушку звали Соня. Она училась и по выходным помогала Глебу. На доске быстро появилось: «Кофе и цветы. Двор открыт».
— Красиво, — сказала Римма.
— Главное, понятно.
Соня унесла табличку к переднему входу. Через пять минут во двор заглянула пожилая женщина с внучкой.
— А сколько белая?
Римма посмотрела на пеларгонию.
— Эта не продаётся.
— А зачем стоит?
— Для красоты.
Женщина пожала плечами и перевела взгляд на петуньи. Внучка потянулась к ярко-розовому цветку, но бабушка мягко убрала её руку.
— Нам на северный балкон надо. Там солнца почти нет. Вот эта пойдёт?
Римма могла сказать «да». Она уже представила первые деньги в коробке. Но посмотрела на растение и покачала головой.
— Для вашего места я бы другое выбрала. У меня сегодня подходящего почти нет. Можете завтра подойти, я посмотрю, что привезти.
Женщина внимательно на неё посмотрела.
— Вы продавать хотите или нет?
— Хочу, чтобы у вас потом не пропало всё через неделю.
Покупательница ничего не купила. Только спросила имя и ушла.
Римма осталась стоять с пустыми руками.
Из кофейни выглянула Соня.
— Не подошло?
— Не подошло.
— Придёт ещё кто-нибудь.
Римма кивнула. В теории это было совершенно верно. На практике первая неслучившаяся продажа неприятно лежала под рёбрами.
Она переставила два горшка, поправила ценники и допила остывший кофе. На картонке у её ног было записано, сколько растений привезли. Сто восемьдесят шесть. Каждое она помнила с того времени, когда оно помещалось в кончике ложки вместе с землёй.
Теперь нужно было научиться видеть в них не только свои бессонные вечера.
К половине одиннадцатого Римма продала три горшка. Два взяла женщина, которая зашла за кофе и вспомнила про пустой ящик на окне. Один — мужчина в рабочей куртке. Он долго смотрел на цветы, потом спросил, какой меньше обидится, если поливать будет не по часам.
— Любой обидится, если совсем забудете, — сказала Римма.
— Совсем не забуду. У меня жена напомнит.
Он выбрал красную пеларгонию и ушёл так бережно, словно нёс тарелку супа без крышки.
Римма записала продажи в блокнот. Сумма получилась скромная. Чтобы вернуть расходы на сегодняшний день, требовалось продать заметно больше. Чтобы оправдать всю подготовку, ещё больше. Она закрыла блокнот и решила пока не пересчитывать после каждого горшка.
Ася приехала со складным столом и пакетом булочек. Сначала обошла двор, заглянула на улицу, посмотрела на табличку Сони. Потом разложила стол у стены.
— Здесь лучше, чем у контейнеров.
— С этим трудно спорить.
— Мам, давай не все растения сразу ставить. У тебя получается зелёная стена, непонятно, что выбирать.
Римма уже приготовилась объяснять, что дочь понимает в цветах меньше, чем в телефоне. Потом посмотрела со стороны и увидела: действительно, стена. Красивые отдельные горшки терялись среди листьев, поддоны налезали друг на друга, ценники путались.
Они переставили растения. Цветущие — на уровне глаз, небольшие — ближе к переднему краю. Отдельно поставили несколько вариантов для тех, кто пришёл «что-нибудь на окно». На белых карточках Ася крупно написала названия и цены.
— Про сорта тоже написать? — спросила она.
Римма начала диктовать длинное название. Дочь остановила:
— Вот я покупатель. Я не знаю, что это значит. Мне надо понять, куда его поставить и сколько места займёт.
Римма посмотрела на карточку. Длинное название сорта в самом деле мало помогало человеку, у которого всего один подоконник.
— Тогда напиши: вырастет вот так, — сказала она и показала на большой горшок рядом.
Они поставили взрослое растение и маленькое рядом. Стало понятнее.
Соня принесла ещё мел. На доске появилось несколько простых вопросов: «На балкон? На окно? В подарок?» Ася сфотографировала двор, написала в своей небольшой местной группе, где он находится, и добавила, что мама поможет выбрать подходящий цветок.
— Только не пиши, что я лучший специалист, — попросила Римма.
— Написала, что сама вырастила.
— Это правда.
— Поэтому и написала.
Через двадцать минут пришли две женщины, которые увидели сообщение. Не толпа. Не очередь до угла. Две обычные женщины с сумками, одной из которых было удобно зайти после магазина.
Одна купила петунью, вторая взяла визитку, которую Римма напечатала дома на плотной бумаге. На визитке имелись имя и номер телефона. Дочь предлагала придумать название, но Римма пока не могла назвать своё занятие так, чтобы не почувствовать себя самозванкой.
— А доставка есть? — спросила женщина.
— Смотря куда.
— На Заречную. Мне шесть кашпо надо, я одна не унесу.
Римма посмотрела на Асю.
— Я завтра вечером смогу, — сказала дочь. — Если заранее договоримся.
Они записали адрес, количество и пожелания. Покупательница оставила небольшую предоплату, выбрала цвет и ушла.
Римма открыла блокнот на новой странице.
Появилось первое настоящее обязательство. Не «позвоните как-нибудь», не «если надумаем». Шесть растений, конкретный вечер, конкретный адрес. От этого стало страшнее, чем от отсутствия покупателей, но приятнее.
— Сфотографируй, какие выбрали, — подсказала Ася.
Римма сфотографировала. Потом написала номер заказа на бумажке и положила под поддон. После утренней истории она не собиралась больше надеяться на память и слово «понятно».
К полудню во дворе стало люднее. Кто-то пил кофе, кто-то рассматривал цветы. Два человека просто прошли через двор, не остановившись. Римма каждый раз чуть поворачивалась им вслед, и Ася тихо сказала:
— Не все обязаны купить.
— Знаю.
— Ты так смотришь, будто они тебе двойку поставили.
Римма фыркнула. До ухода из школы она сама столько лет ставила оценки, что теперь, оказывается, видела их в любом чужом взгляде.
Ей было пятьдесят девять. Последние два года она работала понемногу: помогала нескольким школьникам разбираться с математикой, подменяла знакомую на занятиях. Цветы сначала заполняли освободившееся время. Потом — окна. Потом — деньги, отложенные на новую садовую калитку.
Калитку до сих пор подпирали кирпичом.
Римма не скрывала этого от себя. Просто верила, что после первой большой ярмарки сможет вернуть всё разом. Купить поликарбонат на протекающий торец теплицы, заказать нормальные стеллажи, отдать Игорю за бензин и ещё останется.
На бумаге выходило красиво, пока все сто восемьдесят шесть растений считались уже проданными по полной цене.
В действительности один человек хотел скидку, второй — горшок другого цвета, третий говорил, что у него дома всё погибает, и уходил без покупки.
Одна женщина спросила, почему так дорого, если такие растения «сами растут». Римма почувствовала, как готова прочитать ей целую лекцию про землю, семена, электричество и февральские утра. Вместо этого назвала цену ещё раз и показала маленький вариант подешевле.
Женщина купила маленький.
Лекция осталась при Римме. Возможно, это была первая настоящая экономия за день.
Около часа во двор вошла та самая продавщица с девятого места. Зелёный фартук, аккуратные волосы, в руке бумажный стакан.
Римма сразу выпрямилась.
— Нашли, где встать? — спросила женщина.
— Как видите.
— Здесь уютно. У вас белая хорошая.
— Она не продаётся.
— Я не покупать. Просто сказала.
Женщина представилась Виолеттой. Имя Римме показалось настолько подходящим для продавца цветов, что она едва не усмехнулась.
— Это настоящее, — сказала Виолетта, заметив её лицо. — Мама постаралась.
Ася засмеялась. Римма против воли улыбнулась тоже.
Виолетта посмотрела на расставленные растения. Не трогала листья, не задавала вопросов с видом проверяющего. Только заметила, что проход лучше чуть расширить, иначе человек с пакетом может зацепить крайний ряд.
Римма хотела ответить, что сама разберётся. Но тут во двор вошёл мужчина с большой коробкой, повернулся, и коробка едва не снесла два горшка.
Она молча переставила крайний поддон.
— У вас всё своё? — спросила Виолетта.
— Всё.
— Много работы.
— У вас, наверное, привозное.
— Часть. Часть моё. Я же одна столько не выращу, сколько людям надо.
Она сказала это без оправданий. Римма вдруг поняла, что уже успела сочинить о соседке целую историю: та покупает готовое, красиво выставляет и забирает чужое место. В этой истории удобно было злиться. Настоящая Виолетта пила невкусный остывший кофе и жаловалась, что утром помощник перепутал коробки, поэтому половина подвесов осталась дома.
— Место завтра освобожу вовремя, — сказала она. — Я только на субботу брала. У меня в воскресенье другой выезд.
Римма кивнула.
— Спасибо.
— За что? Оно же ваше.
Виолетта ушла. Ася проводила её взглядом.
— Нормальная женщина.
— Я вижу.
— А ты уже почти назначила её…
— Ася.
Дочь подняла ладони и вернулась к карточкам.
После двух небо снова потемнело. Ветер пошёл порывами, толкая листья в одну сторону. Глеб вышел посмотреть на навес, проверил крепления и попросил отодвинуть горшки от края: дождь мог задувать внутрь.
Римма начала переставлять растения. Ася в это время поехала домой за второй машиной: вечером нужно было забрать непроданное, а Игоря больше отвлекать не хотелось.
На ярмарке за углом кто-то громко звал помощников. Белые палатки хлопали тканью. Один плакат сорвало и понесло вдоль прохода.
Римма увидела, как под девятым навесом Виолетта пытается удержать длинный подвес с кашпо. Крепление не выдержало, ряд накренился. Помощник был на другом конце площадки с коробками.
Она поставила свою тележку у стены и побежала за угол.
Ничего героического в этом не было. Просто если сейчас сорвётся планка, тяжёлые кашпо упадут на стол и разобьют всё, что под ними стоит. Римма подхватила один край, Виолетта — другой. Они сняли подвес вдвоём и опустили на землю.
— Держите здесь, — сказала Виолетта. — Я крюк сниму.
Дождь начался сразу крупными каплями. Люди побежали под навесы. Римма почувствовала, как вода попадает за воротник жёлтой куртки. Они успели занести последние кашпо под стол, прежде чем с крыши хлынул настоящий поток.
— Спасибо, — выдохнула Виолетта.
Римма махнула рукой и побежала обратно.
Во дворе кофейни было мокро. Глеб затаскивал внутрь два стула. Соня держала дверь. Тележка Риммы стояла не у стены, а поперёк дорожки.
Один её край зацепили, когда проносили большой стол. Левое колесо не удержалось на небольшом уклоне. Тележка прокатилась меньше метра и упёрлась в ступеньку.
Этого хватило.
Большой горшок с белой пеларгонией лежал на боку. Край раскололся. Две ветки были сломаны, земля рассыпалась по мокрой плитке. Белые цветы лежали в луже.
Соня посмотрела на Римму.
— Я не успела поймать.
Римма присела. Подняла одну ветку, вторую. На стебле, который всегда казался крепким, виднелся свежий светлый излом.
Дождь стучал по навесу так громко, что слов почти не было слышно.
— Я её утром ставила… — начала Соня.
— Не надо, — сказала Римма.
Она не злилась на девушку. Злилась на колесо, на уклон, на себя, на эту дурацкую заявку с двумя полями. На то, что хотела всего один нормальный торговый день, а получила целое испытание с беготнёй и чужими ошибками, в которых самой принадлежала немалая доля.
Глеб принёс ведро, совок и пустой пластиковый таз. Римма собрала землю, положила в таз уцелевшую часть растения. Оторванные ветки сложила отдельно.
— Может, ещё отойдёт, — тихо сказала Соня.
— Посмотрим.
Римма не хотела сейчас ничего обещать. Ни цветку, ни себе.
Под навесом собрались люди, спасавшиеся от дождя. Они жались к стене, придерживали пакеты, рассказывали друг другу, что по прогнозу такого не было. Римма вытерла мокрые ладони о фартук и встала.
Одна женщина посмотрела на рассыпанные листья.
— Жалко. Наверное, дорогое было.
— Не в этом дело, — ответила Римма.
Глеб поставил перед ней горячий чай. Не спросил, будет ли. Просто поставил на свободный ящик.
Римма взяла стакан. Пальцы дрожали от холода и злости.
С улицы вбежала Ася, прижимая к груди сложенный дождевик.
Она увидела таз, ветки, лицо матери и сразу всё поняла.
— Мам, давай я тут. Ты в помещение зайди, согрейся.
— У меня продажи.
Дочь посмотрела на людей, которые стояли под навесом спиной к цветам и следили за ливнем.
— Я вижу. Пять минут без тебя выдержат.
Римма хотела возразить, но чай обжёг ладонь, и она вдруг почувствовала, как сильно устала.
Она зашла в кофейню. Села на высокий стул у пустого столика. За окном дождь смывал нарисованные мелом слова с доски Сони. Сначала исчезло «кофе», потом «цветы». Осталась половина буквы, которую невозможно было прочитать.
Римма достала блокнот.
За день продали двадцать семь растений. Ещё шесть были отложены для доставки. Остальные ждали под навесом, в коробках и в машине.
Домой ехать хотелось так сильно, что даже лестница с горшками казалась уже не страшной.
К столику подошёл мужчина в лёгкой серой куртке. Римма видела его на ярмарке: он ходил между рядами, ничего не покупая, и всё время разговаривал по телефону.
— Это ваши растения во дворе?
Она кивнула.
— Много осталось?
— Достаточно.
— Я могу забрать оптом. Сегодня. Машина большая.
Римма закрыла блокнот.
— Что именно?
— Всё цветущее небольшое. Без больших кашпо. Штук шестьдесят наберёте?
Шестьдесят она могла набрать. Даже семьдесят. Мужчина назвал цену за штуку.
Римма сначала решила, что не расслышала.
— Это за горшок?
— За растение целиком. Я же оптом. Вы сами понимаете, завтра оно может уже выглядеть не так.
Она понимала. После дороги, дождя и перестановок часть цветов действительно выглядела хуже, чем утром. Некоторые ещё не раскрылись как следует. Но названная цена была ниже того, что она потратила на самые дорогие из этих растений, даже если считать собственную работу бесплатной.
— Я могу сделать скидку на количество, — сказала Римма. — Но не такую.
Мужчина спокойно пожал плечами.
— Тогда оставайтесь с ними. Я никого не заставляю.
Он не был ни грубым, ни особенно неприятным. Просто предлагал условия, на которых ему было выгодно. Римма почему-то обрадовалась этой ясности.
— А вы куда их?
— У меня несколько точек. Продам постепенно.
— Постепенно я и сама могу.
— Можете. Только вам домой всё везти, хранить, потом опять сюда. Я сейчас деньги даю.
Он попал точно в то место, которое у неё болело. Римма представила свободную машину, пустые окна и возможность больше не думать о завтрашнем дне. Пять минут — и большая часть забот заканчивается. Пусть почти без денег, зато заканчивается.
Она снова открыла блокнот.
Мужчина терпеливо ждал. Наверняка видел такое выражение лица не впервые.
Римма посчитала. Не как мечтала зимой, а как умела считать всю жизнь: отдельно то, что уже потрачено; отдельно то, что действительно получит; отдельно то, что останется. Потом посмотрела на цифру, которую предлагали за шестьдесят растений.
— Нет, — сказала она. — За эту цену не отдам.
— Подумаете — я до пяти здесь.
Он оставил номер телефона на салфетке и ушёл.
Римма не почувствовала победы. Никакого красивого прилива силы. Только тошноватое сомнение: а вдруг зря? Деньги хоть какие-то были бы. Теперь опять неизвестность.
Ася вошла с двумя мокрыми коробками.
— Эти поставлю под стол. Там сухо.
Римма рассказала про предложение.
Дочь посмотрела на расчёт.
— Ты бы в минус отдала.
— Если считать землю и всё остальное — да.
— А без земли ты их не вырастишь. Значит, считать надо.
Она говорила без торжества. Не пыталась превратить отказ в большой жизненный урок. Просто посмотрела на цифры и поставила точку.
Римма убрала салфетку в карман. Не выбросила. Пусть лежит. Отказываться от невыгодного предложения не означало делать вид, что другого конца дня она не боится.
Дождь закончился ближе к четырём. Люди начали выходить из укрытий, поправлять сумки, стряхивать воду с рукавов. Во двор заглянул Глеб.
— Снаружи пусто пока. Но кофе уже спрашивают. Давайте растения чуть к двери повернём, чтобы видно было.
Они переставили полку. Соня заново написала доску. На этот раз без длинных фраз: «Цветы во дворе» и стрелка.
Римма заметила, что дочь устала. У Аси промокли кроссовки, волосы выбились из хвоста, телефон почти разрядился. Она приехала помочь на час, а провела здесь полдня.
— Езжай домой, — сказала Римма. — Я дальше сама.
— До конца осталось немного.
— У тебя вечером встреча.
Дочь удивилась:
— Ты помнишь?
— Я вообще многое помню. Кроме того, что в заявке два дня надо отмечать отдельно.
Ася засмеялась. Они договорились, что вечером дочь заберёт её с остатками. До этого Римма справится сама. Соня обещала помочь донести коробки к машине.
Когда Ася ушла, во двор вошла женщина с северным балконом. Та самая, которой Римма утром ничего не продала. На этот раз без внучки, зато с подругой.
— Вот она, — сказала женщина. — Которая мне не дала купить неподходящее.
Подруга посмотрела на Римму с интересом.
— У меня, наоборот, солнце весь день. Летом всё пересыхает. Что посоветуете посмотреть?
Они разговаривали минут десять. Римма спрашивала про размеры ящика, про то, как часто хозяйка бывает дома, про ветер на балконе. Она не обещала, что выбранные цветы будут жить без ухода. Показывала, чем один вариант отличается от другого, и честно говорила, где сама не уверена.
Женщина выбрала три растения.
Первая покупательница ничего не взяла и на этот раз. Но записала номер телефона, чтобы позже спросить про подходящие ей варианты.
— Я не тороплюсь, — сказала она. — Лучше нормально выбрать.
Когда они ушли, Римма аккуратно положила выручку в коробку. Впервые за день ей не захотелось тут же пересчитать всё с начала.
Потом пришёл мужчина в рабочей куртке. Без цветка.
Римма насторожилась.
— Что-то случилось?
— Жена сказала, одного мало. Надо два, чтобы по краям окна.
Он показал фотографию подоконника. Красная пеларгония уже стояла справа. Слева имелось явно подготовленное пустое место.
— Вторую такую же?
— Если можно. И она спрашивает, вы завтра тоже будете? Подруга хочет прийти.
Римма сказала, где будет стоять в воскресенье. Мужчина записал номер палатки так внимательно, словно получал важный адрес.
Девять.
Утром это число казалось ей чужим. Теперь у него снова появилось будущее.
К концу дня продали ещё девять растений. Всего тридцать шесть. Не столько, сколько хотелось. Но и не три первых горшка, после которых она собиралась мысленно закрывать дело.
Римма записала итог, отдельно отметила шесть растений для доставки и закрыла блокнот.
Глеб помог погрузить коробки, когда приехала Ася. Белая пеларгония ехала в пластиковом тазу, обложенная газетами. Сломанные ветки Римма везла у себя на коленях.
— Завтра на своё место? — спросил Глеб.
— Да. Уже оплатила.
— Если захотите ещё когда-нибудь во дворе встать — заходите. Только заранее предупредите, я столы по-другому расставлю.
Римма посмотрела на пустеющий двор.
— Я должна вам за место.
— Сегодня нет. Вы мне клиентов привели. Они кофе пили, пока выбирали. Я тоже не в обиде.
Это объяснение она поняла лучше, чем бескорыстное «ничего не надо».
— Тогда в следующий раз условия заранее обсудим, — сказала она.
— Договорились.
Дома Римма первым делом занялась белой пеларгонией. Не продажами, не ужином, не сообщениями. Поставила таз на старый стол, осторожно разобрала повреждения. Уцелевшая часть была небольшой, неровной. Красивого большого куста на завтра не получалось.
Она убрала сломанные куски, выбрала несколько крепких верхушек, подготовила отдельные маленькие ёмкости. Всё делала медленно. Не потому, что надеялась за ночь вернуть прежний вид. Просто растение ещё было живым, и это требовало обычной работы.
Ася грела суп.
— Мам, иди есть.
— Сейчас.
— Он уже второй раз греется.
Римма выпрямилась, посмотрела на стол и вымыла руки.
Суп был покупной, из кулинарии. Нормальный, горячий, немного пересоленный. Римма съела две тарелки. Потом они с дочерью пересмотрели фотографии заказанных растений.
И тут нашлась новая неприятность.
Во время перестановок после дождя два поддона поменялись местами. На одном стояли карточки с названием и цветом будущих бутонов. Растения ещё не раскрылись полностью, и покупательница с Заречной выбирала их по фотографиям взрослого цветка.
Римма сравнила сегодняшние снимки со своими домашними записями. Два горшка из отложенных шести были другого оттенка.
Не больные. Не плохие. Просто не те, что заказали.
— Завтра заменишь, — сказала Ася.
— У меня точно таких больше нет. Я последние отложила.
Они посмотрели друг на друга.
Римма могла подождать, пока цветы раскроются у покупательницы. Оттенок был близкий. Возможно, женщина даже не заметила бы разницы. Но в телефоне лежала фотография, которую выбрали вместе. И договорённость была о конкретном цвете.
Она позвонила.
Покупательница ответила не сразу. На заднем плане работал телевизор.
Римма объяснила ошибку, предложила показать замену или вернуть предоплату за два растения.
Женщина помолчала.
— Мне как раз одинаковые нужны были. По три на каждую сторону.
— Понимаю.
— А до завтра никак не найдёте?
— Спрошу. Но обещать сейчас не буду.
Они договорились созвониться утром. Римма положила телефон и тяжело выдохнула.
Ася налила ей чай.
— Зато сейчас выяснили.
— Зато теперь я с первой доставки начинаю с «простите, перепутала».
— Один раз перепутала день, второй — поддон. Может, на сегодня лимит закончился.
Римма посмотрела на дочь и засмеялась. Смех получился усталый, но настоящий.
У Виолетты в телефоне была фотография растений с утреннего прилавка. Римма нашла её страницу по названию, которое успела увидеть на упаковке, и написала сообщение. Объяснила, что ищет два горшка конкретного оттенка. Спросила, не осталось ли.
Ответ пришёл через четверть часа.
«Есть. Завтра рано уезжаю на другую площадку. Могу оставить помощнику. Вам по обычной оптовой цене, вы же не себе».
Римма посмотрела на сумму. Прибыль на этих двух растениях почти исчезала, но заказ можно было выполнить целиком.
Она согласилась.
Потом честно написала покупательнице, что два растения будут от другого продавца, показала фотографию и спросила, подходит ли. Женщина ответила коротко: «Да, такие. Спасибо, что нашли».
Римма отложила телефон.
На кухне тикали часы. Ася мыла две тарелки. На столе стояли маленькие ёмкости с верхушками белой пеларгонии. Они выглядели жалко, но уже отдельно друг от друга, каждая на своём месте.
Римма достала чистые карточки и написала на них крупные номера. Теперь каждый поддон получал свой. Номер дублировался в блокноте рядом с фотографией.
— Опять цех? — спросила Ася.
— Теперь уже ближе к цеху.
Перед сном Римма проверила завтрашнее подтверждение ещё раз. Воскресенье. Девятая палатка. Въезд продавцов с семи тридцати. Стол входит. Растения можно заносить с бокового прохода.
Она выписала всё на отдельный лист и положила поверх сумки.
Потом сняла очки и впервые за вечер подумала не о том, как бы пережить следующий день, а о том, какие растения поставит на передний край.
Белого большого куста там не будет.
Но свободное место можно было использовать иначе.
В воскресенье Римма приехала к семи двадцати. Раньше всех, кроме людей, которые ставили чайник в служебной палатке. Небо было чистое, асфальт ещё хранил ночную прохладу. Девятое место действительно пустовало.
Она остановилась перед ним и не сразу начала разгружаться.
Вчерашняя обида оказалась привязана к очень простой вещи: два метра стола, белая крыша, номер на стойке. Стоило увидеть их свободными, и обида заметно уменьшилась. Мир не исправился, никто не произнёс торжественных слов. Ей просто предоставили то, за что она заплатила.
Ася открыла багажник.
— Мам, принимать место будешь или цветы заносить?
Римма взялась за первую коробку.
Помощник Виолетты принёс два обещанных горшка. Проверил вместе с Риммой оттенок, пересчитал деньги и отдал маленькую записку с номером хозяйки.
— Если ещё что-то понадобится, напрямую пишите. Она после выезда ответит.
Римма поставила новые растения отдельно, рядом с остальными четырьмя для доставки. Сфотографировала весь комплект и отправила покупательнице. Та ответила значком поднятого пальца.
Один вопрос был закрыт. Это неожиданно придало больше уверенности, чем вид пустого торгового стола.
На месте большого белого куста Римма поставила три растения разного размера. Маленькое, среднее и взрослое. Рядом — простую карточку: «Вот такими они станут». Без обещаний точных сроков и чудес. Людям предстояло видеть, что они покупают сейчас и какой размер им потом понадобится.
Ася разложила карточки. Римма проверила номера поддонов. Потом они вместе обошли стол со стороны покупателей.
— Теперь всё видно, — сказала дочь.
— И цены слишком видно.
— Как раз нормально.
Римма поправила фартук. На нём остались светлые разводы от вчерашней земли, которые не отстирались полностью. Она решила больше не тереть: пусть лучше фартук будет рабочим, чем мокрым.
Стас подошёл перед открытием. Сверил фамилию, пожелал хорошей торговли и уже собирался уйти, когда Римма остановила его.
— Можно одну вещь сказать?
Парень приготовился к продолжению вчерашнего спора.
— В подтверждении дату крупнее напишите. Не только «ВС» в середине страницы. Я сама ошиблась, но, может, следующему человеку поможет.
Стас посмотрел на образец сообщения в своём телефоне.
— Да, там мелко. Передам.
Римма больше ничего не добавила. Ей хотелось заниматься столом, а не разбирать, кто сколько раз должен был прочитать заявку.
Первые покупатели появились к девяти. В отличие от двора кофейни, здесь люди сразу шли за покупками. Они сравнивали цены, ставили рядом два горшка, спрашивали про скидки. Римма едва успевала отвечать.
За полчаса ушло больше растений, чем за первые три часа вчера. Она почувствовала приятный азарт и почти сразу сделала первую опасную вещь: начала обещать быстрее, чем успевала думать.
— Такие же ещё привезёте?
— Да, конечно.
— А к следующей пятнице десять штук?
Римма остановилась.
У неё не было десяти одинаковых. Было четыре, и ещё несколько только набирали силу. За неделю они не станут такими же большими просто потому, что кто-то готов заплатить.
— Давайте я сначала посмотрю дома и вечером отвечу, — поправилась она.
Женщина кивнула и оставила номер.
Римма записала: «Ничего не обещано. Уточнить».
Эта короткая строчка понравилась ей больше, чем торопливое «конечно».
Слева торговала мёдом Люся — знакомая по прошлогодней маленькой ярмарке у садового магазина. Люся принесла стул, поставила его между их столами и велела Римме хотя бы иногда садиться.
— Ты как на уроке у доски. Плечи опусти.
— Не могу, всё спрашивают.
— Они и сидячую услышат.
Люся продавала медленно, обстоятельно, не пыталась поговорить с каждым проходящим. Когда покупатель уходил, спокойно закрывала банку. Римма наблюдала за ней краем глаза и пыталась перенять хотя бы половину этого спокойствия.
В десять пришла бывшая коллега, Зинаида Степановна. Она остановилась перед столом, узнала Римму и удивлённо подняла брови.
— Римма Борисовна? Вы здесь?
— Здесь.
— Надо же. А я думала, вы всё ещё с детьми занимаетесь.
— Понемногу занимаюсь.
Коллега осмотрела горшки, ценники, фартук с разводами.
— И это тоже ваше?
— Моё.
Никакого прямого осуждения не прозвучало. Но Римма уже почувствовала привычную неловкость, словно её поймали на занятии, для которого она слишком долго училась чему-то другому.
Зинаида Степановна взяла маленькую петунью.
— А мне по старой дружбе сколько?
Римма назвала цену с карточки. Потом добавила, что при покупке нескольких растений может немного уступить. Так же, как остальным.
Коллега поставила горшок обратно.
— Понятно. Ну, удачи вам.
Она ушла. Римма стояла, чувствуя, как глупо и неприятно оправдывается внутри перед человеком, который даже ничего ей не предъявил.
Люся отвинтила крышку банки.
— Она у меня тоже по дружбе спрашивала. Я её первый раз вижу.
Римма посмотрела на соседку.
Они засмеялись обе. После этого бывшая коллега перестала занимать место между Риммой и её покупателями.
К полудню стало жарко. Солнечная полоса медленно двигалась по столу. Римма отодвигала растения в тень, поворачивала поддоны, просила людей не оставлять купленные горшки надолго в закрытой машине. Ася привезла воду и помогла вынести несколько пустых коробок.
— Хорошо идёт? — спросила она.
— Лучше. Только я ещё не считала.
— И не считай каждую минуту.
Римма кивнула. На этот раз послушаться оказалось легко: ей было некогда.
Покупатель с двумя красными пеларгониями привёл жену. Та посмотрела на ряд цветущих растений, достала телефон с фотографией окна и долго объясняла, что у неё теперь справа красиво, слева красиво, а середина выглядит слишком пустой.
— Может, так и оставить? — спросила Римма. — Вам же окно ещё открывать.
Женщина остановилась, посмотрела на фотографию и неожиданно согласилась.
Зато купила небольшой цветок в подарок соседке.
Римма начинала замечать, что иногда продать меньше сейчас означает, что человек не будет через два дня сердиться на весь свой подоконник.
Но иногда не означало ничего. Один мужчина сорок минут расспрашивал про все растения и ушёл, потому что вообще приехал за краской. Женщина выбрала четыре горшка, потом позвонила мужу и отказалась от всех: на балконе собирались менять окна. Ещё один покупатель попросил отложить, не оставил контакта и не вернулся.
Римма старалась не делать из каждого случая вывод о собственной жизни.
В час во дворе у соседней палатки упала стойка с открытками. Никто не пострадал, открытки просто разлетелись по асфальту. Римма помогла собрать ближайшие, затем вернулась к столу. После вчерашнего она проверила, заторможена ли её тележка, прежде чем отойти.
Около двух к прилавку подошёл мужчина с бумажным стаканом кофе. Римма узнала на стакане название Глебовой кофейни и улыбнулась.
— Из двора?
— Да. Мне сказали, вы здесь. Я Антон.
Он управлял небольшим семейным кафе на другом конце города. Хотел украсить летнюю площадку и сначала собирался купить готовые одинаковые кашпо. Глеб рассказал, что у него вчера стояла женщина со своими растениями и что с ней можно обсудить, что куда поставить.
— Мне нужно, чтобы красиво было у входа, — сказал Антон. — Но не так, чтобы через неделю всё менять. У нас сотрудники за цветами толком не следят, честно говорю.
Римма оценила последнее уточнение.
— Тогда сначала место посмотреть надо. И понять, кто будет заниматься. Совсем без ухода я вам ничего не обещаю.
Антон показал фотографии площадки. Часть стояла в тени, часть под прямым солнцем, у двери постоянно проходили люди. Римма начала задавать вопросы. Выяснилось, что красивые высокие горшки, которые он присмотрел, перекрыли бы проход официантам.
— Вы мне сейчас половину идеи разрушили, — сказал он с улыбкой.
— Зато ничего ещё не купили.
Он попросил приехать в понедельник и посмотреть на месте. Римма назвала время, когда могла. Не раннее утро: после двух ярмарочных дней ей хотелось хотя бы однажды нормально позавтракать.
Антон согласился.
Это ещё не было заказом. Римма специально записала в блокноте: «Встреча. Объём неизвестен». Ей уже хватало воображаемых продаж, которые так красиво выглядели зимой.
К трём часам у неё устали ноги. Она села на Люсин стул и впервые внимательно посмотрела на стол. Пустых мест стало много. Растения, которые утром стояли плотной группой, теперь приходилось расставлять шире.
Римма открыла коробку с деньгами, посчитала наличные, проверила переводы. Потом пересчитала ещё раз, потому что результат оказался лучше, чем она ожидала после вчерашнего дождя.
Это всё равно не было богатством. Но уже было тем, ради чего имело смысл вставать в феврале до рассвета и поворачивать ящики к лампе.
Она закрыла коробку и достала бутерброд.
Люся посмотрела на неё с удовлетворением.
— Наконец-то.
Римма ела, сидя за своим столом, и отвечала покупателям между глотками чая. Никто не ушёл в ужасе от того, что продавец оказался живым человеком, которому тоже нужно обедать.
Ближе к закрытию подошла Соня. Уже без рабочего фартука, с рюкзаком на одном плече.
— Я посмотреть, как у вас.
Римма показала на пустые поддоны.
— Вот так.
— Хорошо!
Девушка рассматривала растения, но ничего не брала. Потом осторожно спросила про белую пеларгонию.
— Жива, — сказала Римма. — Красоты пока мало, но жива.
— Я всё думаю, если бы я быстрее…
— Соня, я тележку на уклоне оставила. Вы её не толкали. Давайте закончим с этим.
Девушка кивнула. Римма выбрала небольшой цветущий горшок, поставила в бумажный пакет и протянула ей.
— Это за доску. Вы вчера мне вход во двор нашли.
— Не надо, я просто написала.
— А я просто вырастила.
Соня улыбнулась и взяла пакет.
Римма отметила подарок в блокноте. Раньше она бы не стала записывать такую мелочь. Теперь хотела знать, куда ушло каждое растение: продано, подарено, осталось дома. Не для того, чтобы жалеть. Чтобы не считать всё исчезнувшее прибылью.
К закрытию у неё оставались несколько коробок. Их можно было увезти за один раз. Ася приехала вовремя, помогла сложить стол и снять карточки. На месте белого большого куста остался только круглый след от поддона.
Римма вытерла стол.
Стас подошёл проверить, всё ли убрали, и спросил:
— Как торговля?
— Сегодня хорошо.
— На следующий месяц записывать?
Римма посмотрела на телефон.
— Сначала я посмотрю даты. Потом сама заполню. С очками.
Стас засмеялся. В новом сообщении, которое он прислал через несколько минут, дата стояла отдельной крупной строкой.
Доставку на Заречную они сделали по дороге домой. Покупательница жила на третьем этаже в доме без лифта. Римма заранее думала, что будет тяжело, но женщина вышла встретить их вместе с мужем. Вчетвером справились быстро.
Балкон оказался широким и светлым. Шесть растений заняли именно те места, которые хозяйка показывала на фотографии. Два купленных у Виолетты по цвету подошли хорошо. Римма ещё раз сказала, какие из них от другого продавца, и оставила контакты обоих.
Женщина рассчиталась и спросила, можно ли написать, если что-то будет непонятно.
— Можно. Только если я не отвечаю сразу, значит, занята. Вечером прочитаю.
Ещё одна небольшая фраза, которую Римма раньше не умела произносить. Ей всегда казалось, что хороший человек должен быть доступен в ту минуту, когда понадобился.
На лестнице Ася спросила:
— Ну что, довольна?
Римма шла медленно, держась за перила.
— Ногами нет. Остальным пока не поняла.
Они купили по дороге готовую курицу и огурцы. Дома поели, не накрывая красиво: поставили всё на кухонный стол между пачкой карточек и пустыми стаканчиками. Ася уехала, напомнив, что завтра утром позвонит.
Римма осталась одна.
Она собрала выручку, чеки и блокнот. За два дня продали сто одиннадцать растений, включая доставку. Подарок Соне шёл отдельно. Часть оставалась: её ещё надо было растить, хранить, предлагать людям. Двух одинаковых горшков в прибыли почти не было — они ушли по закупочной цене, зато заказ на Заречной выполнили как обещали.
Когда Римма вычла известные расходы, сумма стала заметно скромнее. Ещё следовало учесть кое-что из зимних покупок. Она не пыталась объявить всё оставшееся чистым заработком, только потому что деньги сейчас лежали перед ней.
И всё же на новый торец теплицы хватало. На бензин Игорю — тоже. И оставалось немного сверх этого.
Римма положила деньги на теплицу в отдельный конверт. На нём написала не «на потом», а конкретное слово: «Поликарбонат».
Потом встала, подошла к столу с белой пеларгонией и внимательно посмотрела на уцелевшие листья. Большой куст больше не был большим. Некоторые ветки ещё могли не прижиться. Римма это знала и не собиралась делать вид, что случайное падение оказалось прекрасным событием.
Жалко было по-настоящему.
Она осторожно повернула горшок так, чтобы уцелевшей части хватало света, и выключила верхнюю лампу.
В понедельник утром Римма проснулась в семь по привычке, но не встала сразу. Полежала, слушая, как во дворе заводят машину. Потом приготовила завтрак и вынесла чашку на лоджию.
Там впервые за несколько месяцев нашлось место для чашки.
В кафе к Антону она приехала после обеда. Посмотрела площадку, измерила свободные участки обычной рулеткой и предложила начать с небольшого количества растений. Часть у неё уже была, часть нужно было докупить. Не всё непременно своё, не всё сразу, не вся площадка одним цветом.
Антон сначала хотел больше. Потом они прошли с подносом между столами, и стало ясно, почему большие горшки у узкого прохода — плохая идея.
Заказ получился меньше первоначального. Зато выполнимый.
Римма не стала обещать регулярный уход за всей площадкой: у неё не было на это времени. Показала, что нужно учитывать, предложила хозяину назначить одного ответственного человека и оставила список выбранных растений. Договорились о цене и дне доставки.
Вернувшись, она позвонила Виолетте. Спросила, можно ли купить несколько одинаковых простых кашпо и два недостающих растения.
— Можно, — ответила та. — Только я завтра занята. Послезавтра подъедете?
Римма записала послезавтра. Полностью, с датой.
В четверг Глеб прислал фотографию двора. Без цветов он снова выглядел пустым. Под снимком было сообщение: «Может, через две недели повторим? В субботу. На один день. Стол обеспечу».
Римма улыбнулась. Уточнила время, место и условия. Потом открыла календарь и поставила пометку.
Рядом лежал старый лист с номером девять. Она собиралась его выбросить, но перевернула и использовала чистую сторону для списка того, что надо взять: очки, вода, карточки, крепления, запасные пакеты. Последней строчкой написала: «Проверить колесо».
Через неделю женщина с Заречной прислала фотографию балкона. Цветы раскрылись. Сбоку стоял стул, на нём лежала раскрытая книга. В кадр попал только нос домашней тапочки.
«Теперь утром сижу здесь», — написала хозяйка.
Римма долго смотрела на фотографию. На ней не было ни ярмарки, ни красивого фартука, ни доказательства, что у неё получился большой бизнес. Просто человек поставил стул туда, где прежде держал пустые коробки, и стал пить по утрам чай.
Она сохранила снимок с разрешения хозяйки. Потом отправила Асе.
Дочь ответила: «Вот это и надо показывать».
Римма вышла на свою лоджию. У белой пеларгонии расправился молодой лист. Маленький, ещё светлый. Она не стала трогать его пальцем, хотя очень хотелось.
Поставила рядом чашку и села.
На этот раз место для неё было свободно.
