В 61 год я взяла из приюта двенадцатилетнюю собаку. Сын спросил: «Зачем тебе та, которая скоро умрёт?» А я вспомнила, как сама говорила это про чужих стариков
Рыжая собака не побежала ко мне. Не поставила лапы на решётку. Не попыталась понравиться.
Она лежала на сложенном одеяле и смотрела, как я стою рядом с волонтёркой.
— Зовут Лада, — сказала девушка. — Двенадцать лет. Может, немного больше. Точную дату никто не знает.
Я присела. Колени хрустнули.
Девушка улыбнулась:
— Вам неудобно. Можно просто на стул.
— Ей, наверное, тоже неудобно.
Лада подняла голову. Потом снова положила на лапы. Я увидела седую шерсть возле носа. У неё было обычное собачье лицо. Без написанной на нём мудрости. Без просьбы спасти. Просто усталое животное, которому сейчас хотелось лежать.
Я приехала посмотреть другую собаку. Маленькую, молодую, с фотографии. Дочь прислала объявление и написала: «Мам, ты же давно хочешь».
Молодую уже забрали. Мне предложили познакомиться с остальными. Так я оказалась возле Лады.
***
Мне шестьдесят один. Я живу одна. Муж умер три года назад, дети отдельно. Работаю несколько дней в неделю, остальные дни тоже обычно чем-нибудь заняты.
Собаку я хотела давно. Но муж был против животных в квартире. Считал, что им лучше во дворе. Я спорила, потом перестала. После его смерти не решалась: боялась, что возьму не от настоящего желания, а от пустоты.
В приют я поехала уже спокойно. Узнала условия, подумала о расходах, поговорила с дочерью, которая согласилась иногда помогать. Представляла весёлую собаку, прогулки, разбросанные игрушки.
Лада не совпадала с картинкой. Волонтёрка рассказала, что у неё есть возрастные трудности, нужен понятный уход и регулярные осмотры. Мы подробно обсудили, что я могу обеспечить, а чего не могу. Она не убеждала брать именно Ладу.
— Подумайте, — сказала. — Лучше честно решить сейчас, чем потом обеим тяжело.
Я была благодарна за это «обеим». Без давления, без обещаний, что добрая женщина обязательно справится со всем.
***
Мы вышли погулять. Лада шла медленно, останавливалась у каждого куста. Я сначала тянула поводок. Потом поняла, что сама никуда не спешу.
Возле забора она села. Я присела на скамейку. Десять минут мы смотрели на машины за воротами.
— Что, домой хочешь? — спросила я.
Она повернула голову. Конечно, ничего не ответила.
Я погладила её по спине. Шерсть была жёсткая, тёплая. Она не прильнула ко мне благодарно. Просто не ушла.
Дома я позвонила сыну.
— Видела сегодня собаку.
— Ту смешную с фотографии?
— Нет. Другую. Пожилую.
Он спросил возраст. Я сказала.
— Мам, зачем тебе та, которая скоро умрёт?
Я замолчала.
— Не обижайся, — продолжил он. — Я просто не хочу, чтобы ты опять переживала. Только привыкнешь, и всё. Возьми помоложе. Будет больше времени.
Он заботился обо мне. Я это понимала. Но слово «зачем» всё равно осталось на коже, как холодная вода.
***
Я не стала отвечать красивой речью. Сказала, что ещё думаю. Потом сидела на кухне и вспомнила тётю Зою.
За несколько месяцев до её смерти сестра хотела отвезти её к морю. Я сказала тогда:
— Зачем такие расходы? Она почти не ходит. Всё равно сидеть в комнате будет.
Сестра ответила:
— Может, ей из этой комнаты будет море видно.
Я обиделась. Решила, что из меня делают бессердечного человека. Поездка не состоялась по другим причинам. А фраза осталась.
Я ведь тоже считала время. Сколько осталось, сколько удовольствия успеет получить человек, стоит ли тратить силы на то, что недолго.
Собака не стала для меня уроком, который вдруг всё исправил. Но рядом с её седой мордой мой старый вопрос прозвучал особенно плохо.
***
Ладу я взяла через две недели. За это время приезжала ещё, гуляла, обсуждала уход, расходы, запасной вариант на случай своей болезни. Дочь помогла выбрать лежанку. Сын приехал в день переезда.
Он нёс пакет с мисками. Лада вошла в квартиру, понюхала коврик и легла прямо у двери.
— Всё? — спросил сын. — Обустройство закончено?
Я засмеялась.
— Пока да.
Он сел на корточки, протянул руку. Собака понюхала, отвернулась.
— Очень общительная.
— Устала.
Сын поднялся. Проверил, хорошо ли закрывается балконная дверь, помог убрать лишние провода. Потом сказал:
— Я всё равно переживаю.
— Я знаю.
— Ты понимаешь, что это может быть ненадолго?
— Понимаю.
Он кивнул. Не согласился с моим выбором полностью. Но перестал пытаться отменить его.
***
Первые дни были трудными. Лада не ела при мне. Вздрагивала, когда хлопала дверь. Ночью переходила с места на место, цокала когтями по полу.
Я плохо спала. На четвёртый день захотела плакать. Не от умиления. От усталости.
Позвонила волонтёрке.
— Мне кажется, ей у меня плохо.
Она задавала конкретные вопросы. Что делает, когда, что изменилось. Помогла понять, о чём спросить специалиста, а где просто не торопить. Никаких обещаний, что завтра собака станет счастливой.
После звонка я села на пол возле лежанки.
— Я тебя не понимаю пока, — сказала Ладе. — Ты меня тоже. Давай как-нибудь постепенно.
Она посмотрела на меня и зевнула. Я почему-то восприняла это как вполне хороший итог переговоров.
***
Через месяц мы привыкли к распорядку. Утром короткая прогулка, потом завтрак. Вечером подольше, если ей хотелось. Иногда она останавливалась и смотрела в сторону подъезда. Я училась не воспринимать это как упрямство.
Жизнь не стала беззаботной. Были расходы, осмотры, мокрые лапы, шерсть на пледе. Однажды Лада испачкала ковёр. Я разозлилась, потом сама расстроилась из-за своей злости.
Дочь сказала:
— Мам, ты можешь злиться. Главное, что ты делаешь дальше.
Дальше я убрала ковёр. Позвонила узнать, не нужно ли менять что-то в уходе. На собаку не кричала. Этого было достаточно, хотя хотелось быть хозяйкой, которая вообще никогда не раздражается.
Утром Лада впервые принесла мне носок. Не новый, не героический поступок. Мой обычный серый носок, который упал с сушилки.
Я хотела забрать. Она отступила, хвост чуть двинулся. Мы играли минуты три. Потом она легла. Я сидела рядом и улыбалась так, будто мне подарили невероятную вещь.
***
Через некоторое время волонтёрка спросила, можно ли дать мой номер прежней хозяйке. Лада попала в приют после её долгого лечения и переезда к дочери. Женщина не могла забрать собаку, но хотела знать, как она.
Я согласилась.
Звали её Раиса Павловна. Голос был тихий.
— Она ночью ещё ходит?
— Иногда.
— Она раньше мужа искала. После его смерти по квартире ходила. Я ей дверь открывала, она проверяла, потом ложилась.
Я посмотрела на Ладу.
— Понятно.
Раиса Павловна начала объяснять, почему не смогла оставить. Я остановила:
— Вам не нужно передо мной оправдываться.
Она замолчала. Потом заплакала. Я тоже едва удержалась.
Мы договорились присылать фотографии. Не устраивать постоянные встречи, не обещать того, что не сможем. Просто давать знать: собака ест, гуляет, лежит на своём пледе.
***
Сын стал приезжать чаще. Сначала спрашивал про меня, потом про Ладу. Однажды привёз мягкую игрушку. Маленькую утку.
— Мне в магазине сказали, пожилым тоже можно, — объяснил он. — Только если не понравится, не заставляй.
— Хорошо.
Лада утку понюхала, положила голову рядом. Сын сел на диван и смотрел.
— Она спокойная.
— Не всегда. Вчера носок украла.
— Преступница.
Мы засмеялись.
Потом он сказал:
— Я тогда грубо спросил.
— Про «зачем»?
— Да. Мне было страшно. Но получилось, будто если времени мало, оно уже не считается.
Я кивнула.
— Я сама так думала. Не про неё. Про людей.
Сын посмотрел на меня. Мы поговорили про тётю Зою. Он почти не помнил ту историю. Я рассказала. Не чтобы выставить себя ужасной. Просто иногда полезно признать, что забота о чьём-то спокойствии может оказаться нежеланием самой столкнуться с печалью.
***
Зимой Лада заболела. Несколько дней были тяжёлыми. Я не буду описывать лечение: это не история о том, как одна добрая женщина всех спасла. Я обращалась за помощью и делала то, о чём мы договорились со специалистом.
Сын приехал, привёз продукты, выгулял, когда можно было. Дочь убрала квартиру. Я очень боялась.
Однажды сказала:
— Может, ты был прав. Нужно было молодую.
Сын сидел возле собаки. Погладил её.
— Сейчас ты говоришь от страха. Я тогда тоже.
Я молчала.
Он добавил:
— Ты бы всё равно за молодую переживала. Только, возможно, позже. Мы не можем выбирать так, чтобы никогда не было страшно.
Это не отменило моей тревоги. Но помогло перестать считать её доказательством неправильного решения.
***
Ладе стало лучше. Она снова выходила на улицу, нюхала куст возле подъезда и недовольно смотрела, когда я торопила. Утку ни разу не разгрызла. Носки продолжала таскать.
У меня на телефоне теперь много невыразительных фотографий: собака спит. Собака лежит. Собака смотрит в сторону. Иногда я присылаю Раисе Павловне. Она пишет: «Нос у неё совсем белый стал».
Я отвечаю: «Да. Сегодня долго гуляли».
Никто не знает, сколько ещё таких сообщений будет. Я не пытаюсь растянуть каждый день до большого события. Иногда хочется просто поспать подольше, а Ладе нужно наружу. Иногда я ворчу. Потом надеваю куртку.
На улице она идёт рядом. Медленно. Я тоже уже не бегаю.
Мне шестьдесят один. У меня обычная жизнь и собака, которой не обещан долгий срок. Её ценность не становится от этого меньше. Она не моя терапия, не доказательство доброты, не замена мужу. Лада — Лада. Седая, упрямая, тёплая.
Вчера я читала на диване. Она подошла, поставила голову мне на колено. Я положила ладонь на её ухо. Мы просидели так несколько минут.
Если спросить, зачем мне собака, я могла бы придумать много правильных ответов. Но в тот момент ответ был очень простой: потому что она здесь. И ей сейчас хорошо рядом со мной.
Вы бы решились взять пожилое животное, зная, что времени вместе может быть немного? Или страх скорой потери для вас оказался бы сильнее желания дать ему дом?
