Я пришла забирать дочь из роддома. В её палате уже стояла другая женщина — и держала моего внука
— Осторожно, головку придерживайте.
Я сказала это раньше, чем поздоровалась.
Женщина у окна подняла глаза. Невысокая, в простом сером кардигане, с собранными в пучок волосами.
— Я придерживаю.
Дочь лежала на кровати и улыбалась.
Не мне.
Ей.
— Мам, познакомься. Это тётя Лена.
Тётя Лена.
Я не знала никакой тёти Лены.
А эта женщина уже знала, как держать моего внука.
—
В роддом я приехала из Полтавы.
С пакетом детских вещей, огромным букетом и списком того, что нужно сделать у дочери дома.
Постирать.
Приготовить.
Проверить, всё ли купили.
Катя родила на неделю раньше срока. Я поменяла билет и всю дорогу думала, как она там без меня.
Зять встретил возле входа.
— Катя просила цветы пока в машине оставить.
Я нахмурилась.
— Это почему?
— Запах сильный.
Я прижала букет к себе.
Лилии выбирала полчаса.
Но спорить не стала.
А потом увидела женщину с ребёнком.
—
— Лена наша соседка, — объяснила Катя. — Я тебе рассказывала.
Наверное, рассказывала.
В последние месяцы она часто звонила, но я всё время была занята. На работе отчёты, дома ремонт, у отца обследования.
Я слушала и одновременно делала что-нибудь ещё.
Про соседку не запомнила.
Лена передала ребёнка Кате.
— Я тогда пойду. Дома всё готово, суп в холодильнике.
— Спасибо, — сказала дочь.
И взяла её за руку.
Долго не отпускала.
Я стояла с пакетом, из которого торчал угол мягкого пледа.
Чувствовала себя человеком, который пришёл на праздник после того, как все уже поздравили именинника.
—
В машине я не выдержала.
— А давно она у тебя такая близкая?
Катя смотрела на сына в автокресле.
— Кто?
— Соседка.
— Мам, не начинай, пожалуйста.
Я обиделась.
Даже не успела ничего сказать, а уже «не начинай».
Дома выяснилось, что суп действительно приготовлен. Вещи постираны. На столе стояла бутылка воды, рядом — вымытые фрукты.
В ванной лежали чистые полотенца.
Тётя Лена оказалась предусмотрительной.
Это почему-то раздражало сильнее всего.
— Она тут каждый день бывает?
Катя сняла куртку.
— Последнюю неделю почти каждый.
— Понятно.
Дочь посмотрела на меня.
— Что тебе понятно?
Я поправила пакет на стуле.
— Ничего. Хорошо, что чужие люди помогают.
—
Катя села прямо в прихожей.
— Мам, она не чужая.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— А я, значит, чужая?
— Я этого не говорила.
— Я ехала всю ночь.
— Знаю. Спасибо, что приехала.
От этого спокойного «спасибо» хотелось плакать.
Я ждала другого. Что дочь обнимет меня и наконец скажет, как ей было трудно без мамы.
А она устало потёрла лоб.
— Лена была рядом, когда мне было страшно.
— Ты могла позвонить мне.
Катя подняла голову.
— Я звонила.
—
Она напомнила вечер, когда мы говорили почти полчаса.
Я хорошо его помнила. Одновременно гладила рубашки и объясняла, что родов бояться не нужно.
Все рожают.
Врачи знают, что делают.
Меньше читай в интернете.
Я была уверена, что успокаиваю.
— А Лена что сказала? — спросила я.
— Ничего сначала. Посидела со мной.
— И всё?
— Да. Я поплакала. Потом она спросила, чего именно я боюсь.
Я хотела сказать, что у меня не было возможности сидеть рядом: я жила в другом городе.
Но дочь продолжила:
— Ты каждый раз объясняешь, почему мне не надо чувствовать то, что я уже чувствую.
Я отвернулась к окну.
Во дворе мужчина вытаскивал из машины коляску. Колесо застряло в багажнике, он дёргал её всё сильнее.
Я почему-то не могла перестать смотреть.
—
Вечером я пошла к соседке.
С пустой миской из-под супа.
Дверь открылась почти сразу.
— Проходите?
— Я ненадолго.
Лена отступила.
Квартира была маленькая, с книжными полками и огромным растением возле окна.
Я поставила миску.
— Спасибо, что помогали Кате.
— Не за что.
— У вас свои дети есть?
Вопрос прозвучал хуже, чем я собиралась.
Лена посмотрела на меня.
— Есть. Сын. Далеко живёт.
Я кивнула.
Она тоже.
Можно было уйти.
Но я вдруг спросила:
— Как вы так быстро с ней подружились?
Лена прислонилась к столу.
— Она однажды попросила помочь донести коробку. Потом я у неё соль взяла. Как-то так.
Никакой тайны.
Никакого намерения занять моё место.
— Я, наверное, ревную, — сказала я.
Произнести это оказалось унизительно.
Лена не засмеялась.
— Она вас очень ждала.
Я покачала головой.
— Не похоже.
— Она вчера три раза спрашивала, успеете ли вы к выписке.
Я села.
—
Вернувшись, нашла Катю на кухне.
Внук спал у зятя на руках в комнате.
Дочь держала чашку, но чай уже остыл.
Я села напротив.
Очень хотелось начать с объяснений. Что я тоже устаю. Что не всегда нахожу правильные слова. Что моя мама вообще не спрашивала, чего я боюсь.
Вместо этого сказала:
— Я рада, что у тебя была Лена.
Катя посмотрела настороженно.
— Правда?
— Правда. Просто мне понадобился целый день, чтобы перестать с ней соревноваться.
Дочь опустила глаза и улыбнулась краешком рта.
Я подвинула к ней сахарницу.
— Ты как сейчас?
— Не знаю.
Я подождала.
— Все такие счастливые, — сказала она наконец. — А я счастливая минут пять. Потом страшно. Потом хочется спать. Потом плакать. И я думаю, вдруг со мной что-то не так.
Совет уже стоял у меня на языке.
Я удержала его.
— Я слушаю, — сказала я.
—
Мы просидели почти час.
Некоторые вопросы решили записать, чтобы задать врачу. О чём-то просто поговорили.
Потом Катя положила голову мне на плечо.
Тяжёлую, тёплую, как в детстве после долгой дороги.
И я поняла, что никто не украл у меня дочь.
Просто рядом с ней появился ещё один человек, с которым ей было спокойно.
Я могла бы обрадоваться этому сразу.
—
Утром позвонили в дверь.
На пороге стояла Лена.
— Я в магазин. Вам что-нибудь захватить?
Раньше я бы ответила: «Спасибо, мы сами».
Теперь достала список.
— Молоко, пожалуйста. А потом заходите завтракать.
За столом Лена рассказывала, как её кот испугался робота-пылесоса. Зять смеялся. Катя ела сырник одной рукой.
Внук спал у меня на груди.
Мне больше не хотелось проверять, кому дочь улыбается чаще.
Я была занята важным делом.
Придерживала ему головку.
А вы смогли бы искренне обрадоваться, что у вашего взрослого ребёнка появился близкий человек, которому он доверяет то, что не всегда рассказывает вам?
