— Мама сказала, вы меня заберёте, — сообщил мальчик.
Леонид посмотрел на мальчика. Потом на воспитательницу с курткой в руках.
— Какая мама?
— Моя.
Возразить было нечего.
Он пришёл в детский центр чинить дверь. Нижняя петля вылетела, дверь волочилась по полу. Леонид заменил крепление, собрал инструмент и собирался уходить, когда возле него появился этот маленький человек с рюкзаком в виде жука.
— Вы ведь дядя Лёня? — уточнила воспитательница.
— Допустим.
— Вера вас указала. Сейчас позвоним.
Вера оказалась соседкой сверху. Той самой, которая три месяца назад залила ему потолок. Тогда она спустилась босиком, с мокрыми волосами и ребёнком на бедре, и сказала:
— Я заплачу. Только не сразу.
Леонид ответил, что ему не нужны её деньги, ему нужен сухой потолок. После этого они здоровались коротко и без удовольствия.
Теперь Вера говорила из телефона быстро, задыхаясь:
— Простите. Мне из больницы позвонили, отец упал. Я уехала, думала, успею. Вас увидела в списке мастеров центра и попросила передать… Я вам звонила, вы не брали.
Леонид достал свой телефон. Звук был выключен с утра.
— Часа на два, — добавила Вера. — Пожалуйста. Его больше некому.
Он посмотрел на мальчика.
— Как зовут?
— Матвей. Но можно Матя. Только не при больших.
Леонид вздохнул.
— Ладно. При больших не буду.
Дома выяснилось, что Матвей не ест лук, боится больших собак и считает, что шестидесятидвухлетний человек должен знать, где живут динозавры.
— Они вымерли, — сказал Леонид.
— Все?
— Все.
— Вы проверяли?
Леонид открыл рот и закрыл. Поставил на стол макароны.
— Ешь. Проверим после ужина.
Жена умерла четыре года назад. Детей у них не было. Когда-то они долго лечились, потом перестали говорить об этом, потом научились жить вдвоём так, что никто не замечал пустого места.
После её смерти пустым стало всё.
Леонид чинил двери, замки, шкафы. Люди благодарили и закрывали за ним дверь. Дома вещи лежали там, где он их оставил. Даже раздражаться было не на что.
Матвей за двадцать минут исправил это упущение.
Пролил компот, уронил пульт за диван и спросил, почему на фотографии тётя смеётся, а он нет.
— Потому что фотографировал я, — ответил Леонид.
— А кто фотографировал вас?
— Никто.
— Плохо.
Мальчик сказал это без жалости. Как замечание о сломанной ручке.
Вера вернулась в половине десятого. Матвей спал на диване, прижав к животу старую рулетку.
— Это он зачем взял? — прошептала она.
— Динозавра измеряли. По книге.
Вера улыбнулась, потом лицо у неё снова стало усталым.
— Отец шейку бедра сломал. Завтра будут решать насчёт операции.
Леонид кивнул.
— Мальчика не буди. Сам отнесу.
Вера принесла запеканку и конверт.
— За вечер, — объяснила она.
Леонид вернул конверт.
— Я дверь чинил. За неё центр заплатит.
— Но вы сидели с Матвеем.
— Он в основном разговаривал. Сидеть толком не получалось.
Она растерялась, потом засмеялась. Впервые он заметил, что она совсем молодая. Не та сердитая женщина, которая шумит наверху стиральной машиной, а человек, который давно не высыпался.
Через неделю Матвей постучал сам. Вера стояла за его спиной.
— Мы спросить. У вас книга про динозавров ещё есть?
— Есть.
— Можно на вечер?
Леонид принёс книгу. На обложке облез тираннозавр. Её когда-то купила жена для племянника, но племянник вырос раньше, чем приехал в гости.
— Только страницы не загибай.
— Я уже взрослый, — обиделся Матвей.
Ему было пять.
Потом понадобился клей для картонной крепости. Потом — совет, как починить игрушечный подъёмный кран. Потом Леонид встретил их у магазина и понёс пакет, потому что Вера держала одной рукой сына, другой — телефон с врачом отца.
Так они начали иногда ужинать вместе.
Никаких красивых слов при этом не произносилось. Вера приносила суп. Леонид ворчал, что кастрюля слишком большая. Матвей находил в квартире предмет, который немедленно требовал объяснения.
Однажды мальчик спросил:
— А вы дедушка?
— По возрасту подхожу.
— А по работе?
— По работе я мастер.
— Можно два сразу.
Леонид отвернулся к чайнику. Долго проверял, закипел ли он, хотя тот уже выключился.
В начале лета Вера оставила ему запасной ключ. Отца перевели на восстановление, она часто ездила к нему, а в квартире иногда требовалось встретить доставку.
— Только не под горшок, — сказал Леонид. — Все первым делом там ищут.
— А вы откуда знаете?
— Замки чиню тридцать лет.
Он повесил ключ в прихожей на отдельный крючок. Ниже своих, чтобы Матвей мог достать, если понадобится.
Но однажды ключ исчез.
Леонид заметил это вечером. Матвей играл на полу, Вера задерживалась у отца. Ключа не было ни на крючке, ни в карманах.
— Ты брал?
Мальчик замер.
— Нет.
— Матвей, посмотри на меня.
— Не брал.
Леонид почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Он терпеть не мог, когда трогали инструменты и врали. Особенно врали.
— Значит, сам ушёл? У него ноги выросли?
Матвей молчал.
— Я тебе доверяю, а ты…
Он не договорил. Мальчик заплакал — резко, испуганно. Засунул руки под колени и стал раскачиваться.
Леонид растерялся. На сломанную петлю у него имелось шесть способов ремонта. На это — ни одного.
— Ладно. Хватит. Найдётся.
Но Матвей плакал всё сильнее.
Когда пришла Вера, он бросился к ней и попросил домой. Она посмотрела на Леонида, тот коротко объяснил. Вера ничего не сказала. Только кивнула и увела сына.
Ключ нашёлся утром в ботинке. В самом носке, завёрнутый в салфетку.
Леонид поднялся наверх.
Вера открыла не сразу. На кухне остывала каша, Матвей сидел за столом спиной к двери.
— Нашёл, — сказал Леонид. — В ботинке.
Мальчик втянул голову в плечи.
Вера тихо попросила:
— Давайте потом поговорим.
— Нет. Я сейчас. Матвей, я вчера накричал. Не надо было. Но мне важно понять, зачем ты спрятал ключ.
Долго было слышно только холодильник.
— Чтобы вы не отдали, — наконец сказал мальчик.
— Кому?
— Маме.
Леонид ничего не понял.
Вера села рядом с сыном.
— Его отец так ушёл, — сказала она. — Положил ключи на стол. Матвей видел. После этого не приходит.
Мальчик уставился в тарелку.
— Если ключ есть, вы можете вернуть. А если нет, то нельзя.
Леонид опустился на стул. Сел осторожно, как на незнакомую лестницу.
— Послушай. Я могу потерять ключ. Могу оставить в мастерской. Могу даже уехать на несколько дней. Но это не значит, что я перестану с тобой дружить.
— Навсегда?
Он хотел ответить привычное взрослое «конечно». И остановился.
— Я не знаю всего, что будет. Но если что-то изменится, я тебе скажу. Не исчезну молча. И сегодня вечером мы доделаем кран. Я помню.
Матвей поднял глаза.
— Колесо ещё кривое.
— Вот именно. Куда я с кривым колесом денусь.
Вечером они исправили колесо. Леонид разрешил мальчику самому держать отвёртку, а ключ повесил обратно. Матвей несколько раз на него посмотрел, но не трогал.
Осенью Вере предложили квартиру ближе к работе. Небольшую, зато с отдельной детской и без трёх пересадок по утрам.
Она рассказала Леониду за чаем.
— Это хорошо, — сказал он сразу.
Потом долил себе чай в полную чашку.
Вера сделала вид, что не заметила.
— Двадцать минут на автобусе. Мы не на край света.
— Я понимаю.
Матвей сидел под столом и проверял игрушечный кран. Вылез, посмотрел на взрослых.
— А мастерская с нами поедет?
— Вся не поместится, — ответил Леонид. — Но ящик с инструментами иногда будет приезжать.
Переезжали в субботу. Леонид разобрал шкаф, подписал пакетики с крепежом, связал полки. На новой кухне повесил лампу. Вера заказала еду, потому что плита ещё не работала.
Когда стемнело, он собрался домой.
Матвей принёс старый ключ.
— Этот теперь не нужен. Мама сказала, хозяину отдать.
— Правильно сказала.
Мальчик положил ключ ему на ладонь и прижал сверху своей.
— А вы в среду придёте? У меня рисунок будет. Нас просили нарисовать семью. Я вас тоже нарисовал. Только руки большие получились.
— Нормальные руки, — сказал Леонид. — Рабочие.
На остановке он достал телефон. Открыл календарь. На среду поставил напоминание: «К Матвею. Взять сверло».
Постоял, подумал и стёр последние два слова.
В этот раз его звали просто так.
