Капот чужой машины торчал вверх, как белый флаг. Я увидела его за двести метров – белый седан на обочине
— Вставай. — Надя тронула мужа за плечо. — Вставай, говорю! Серёжа не пошевелился. Только засопел громче
— Опять карманы не вывернул! — Нина швырнула пиджак на стул. — Сколько раз говорила: сам сдавай в чистку
— Убирайся с моей дачи! — Нина Семёновна вышла на крыльцо и швырнула на землю пластиковое ведро с тряпками.
— Галь, ну ты видела, как Серёжа на неё смотрел? — Нинка Фролова, соседка с третьего этажа, поправила
— Андрей, это мама. Перезвони, когда сможешь. Валентина нажала отбой и положила телефон на подоконник
— Явился — не запылился! — Галина стояла в дверях кухни, руки скрещены на переднике. — Трое суток!
Гул ламп под потолком становился громче к трём часам ночи. Или мне так казалось – в тишине каждый звук рос.
Путёвку в санаторий под Кисловодском Артём вручил мне в марте – положил распечатку на кухонный стол рядом
Стеллаж с Паустовским стоял у окна, третий от входа. За двадцать три года я выучила наизусть, какая книга
— Валь, а ты вообще знаешь, где твой благоверный сейчас обретается? Валентина Петровна не сразу повернулась от плиты.
— Командировка? — Валентина поставила утюг на подставку и уставилась на мужа. — В пятницу вечером?
— Лид, налей мне чаю! Лидия Петровна даже не повернулась. Продолжала стоять у окна, смотреть на голые
— Ну вот и всё, Наташка. Дальше сама, — Виктор Семёнович бросил её сумку прямо на асфальт у входа в вокзал
— Вера, ты опять всё переставила на кухне?! Я ищу свою кружку уже десять минут! Зинаида Павловна стояла
— Береги мужа, — сказала мать в день свадьбы, застёгивая пуговицу на платье. — Мужчины — они как фарфор.
Он не изменял мне. Просто каждый вечер сначала звонил матери и только потом спрашивал, как дела дома
В половине девятого у них в квартире всегда становилось тихо не потому, что все отдыхали, а потому что
Кухня пахла жареной картошкой и средством для мытья посуды — лимонным, дешёвым. Люстра на три лампочки