Всё было хорошо, даже слишком. Евгений преуспевал на работе. Он и сам не знал, откуда в его голове берутся идеи.
В свои почти сорок четыре Николай был ещё ого-го, как сказал его друг Мишка. Он не располнел, не обзавёлся
— Степановна, ты чего это такая счастливая идешь? – удивленно спросила у Антонины одна из женщин
— Леночка, опять Васька твой на диване лежит! – недовольно покачала головой Вера Михайловна, когда
— Ты плачешь? — спросил Борис, не поворачивая головы. Он смотрел, как гроб опускают в яму, и голос у
— Ира, ну посмотри на себя. Просто посмотри. Галина говорила негромко, почти ласково, но именно так говорят
— Ты пустоцвет, слышишь меня? Пустоцвет! — Андрей с силой бросил ключи на стол. Звякнули металлом.
— Маш, посиди со мной, — позвал муж. И Мария тут же выключила воду в раковине, вытерла руки
Полина с Егором поженились чуть больше года назад. Казалось, чувство было взаимное, настоящее.
Маленькая Алёна прислушивалась к ссоре родителей, доносившейся из соседней комнаты. Иногда она слышала
— Ты что это делаешь? — голос мужа раздался за спиной неожиданно. — Я еду к маме. Ты не имеешь права
— Нормально — это когда родные люди помогают друг другу безвозмездно, — отрезал Виктор. — Ладно, некогда мне.
Валентина поняла сразу — в квартире кто-то чужой. Она даже куртку не успела расстегнуть. Просто застыла
С Антоном мы прожили четыре года. Хорошие, тихие годы — без скандалов, без битой посуды, без слёз в подушку.
Горе-то какое, четверо детей сиротами остались, — вздыхала баба Нюра, забирая на время ребятишек себе в дом.
— Бесплатная ночлежка и няня в одном флаконе закрыты, так что ищите гостиницу. — Мам, ну открывай давай!
— Я семью тащу, братан! А Вика так, чисто на булавки себе зарабатывает, чтобы дома со скуки не выть.