— А голубцы кто сделает? — спросила дочь.
Нина сняла с плиты чайник.
— Не знаю, Лена.
На другом конце провода замолчали. За сорок шесть лет материнства Нина редко произносила эти слова. Обычно она знала всё: где лежит свидетельство, чем вывести пятно, когда у внука утренник и сколько яиц осталось у дочери в холодильнике.
— Мам, ты заболела?
— Нет. Я в субботу уезжаю.
— Куда?
— На озеро. С группой.
— С какой ещё группой?
Нина посмотрела на листок возле сахарницы. «Прогулка для начинающих. Удобная обувь. Термос. Сбор в семь тридцать».
— С начинающей.
Дочь решила, что мать шутит. Потом поняла, что нет, и обиделась.
По субботам у Нины собиралась семья. Дочь с мужем и двумя детьми, младший сын с подругой, иногда старший внук со своей девушкой. Нина готовила с пятницы. Утром пекла, к полудню расставляла тарелки, вечером мыла.
Все говорили, что у неё лучшие семейные обеды.
Нина тоже так считала. Пока однажды не услышала из комнаты:
— К маме удобно. Детей оставил, поел, отдохнул. Она же всё равно дома.
Это сказал сын. Без злобы. С благодарностью даже.
Нина стояла за дверью с тазом мокрых полотенец и вдруг не смогла вспомнить, когда в последний раз просто сидела за своим столом вместе со всеми.
На следующий день она пошла в библиотеку вернуть книгу, которую продлевала три раза и так и не открыла. На стойке лежало объявление о прогулке.
— Я никогда не ходила, — сказала она библиотекарю.
— Поэтому и написано: для начинающих.
— В моём возрасте?
— В вашем возрасте тоже нужны ноги. Желательно работающие.
Нина записалась. Дома полчаса рассматривала себя в старых кроссовках. Потом вымыла подошвы и поставила обувь сушиться.
После звонка дочери позвонил сын.
— Мам, Лена говорит, ты куда-то собралась.
— Собралась.
— А у нас планы. Мы хотели у тебя пообедать, потом по делам.
— Ключ есть. Можете пообедать.
— Ты оставишь что-нибудь?
Нина посмотрела на руки. На одном пальце белел старый ожог. На другом треснула кожа от воды.
— Хлеб в морозилке. Остальное купите.
Сын засмеялся.
— Сурово ты с нами.
Она не ответила.
В пятницу вечером Нина всё-таки достала большую кастрюлю. Потом остановилась. Убрала обратно. Через десять минут снова открыла шкаф.
Муж, которого не стало шесть лет назад, наверняка сказал бы: «Нин, ты сама их разбаловала». Он любил такие ясные объяснения. При этом рубашку перед выходом искал исключительно с её помощью.
Нина взяла маленькую кастрюльку и сварила себе кашу на утро.
В шесть сорок зазвонил телефон.
— Бабуль, а где у тебя какао? — спросил младший внук.
— На верхней полке. Ты уже там?
— Мы с мамой приехали. Она хочет успеть с тобой поговорить.
Нина застегнула рюкзак.
Дочь вошла в кухню с тем выражением лица, с каким обычно сообщала о протечке или потерянном документе.
— Мам, ну мы же семья. Можно было заранее обсудить.
— Я во вторник сказала.
— Обсудить, а не поставить перед фактом.
Нина села, потому что стоя этот разговор казался слишком похожим на выговор.
— Лена, когда вы едете куда-нибудь в выходной, вы со мной обсуждаете?
— Это другое.
— Почему?
Дочь отвела глаза.
— Мы работаем всю неделю. Нам тоже нужен отдых.
— Мне тоже.
— Но ты же на пенсии.
Внук перестал греметь чашкой.
Нина поднялась.
— Какао две ложки. Молоко в дверце. Я вечером вернусь.
Она вышла прежде, чем успела передумать.
У автобуса собрались двенадцать человек. Женщина в яркой ветровке считала головы и раздавала дождевики. Нина хотела предупредить, что она медленно ходит, быстро устаёт и вообще, возможно, зря записалась.
Но рядом оказался мужчина с палкой и сказал первым:
— Если я начну отставать, делайте вид, что любуетесь природой.
Все засмеялись. Нина тоже.
Дорога шла через лес. Сначала она думала о голубцах. Потом о том, выключила ли плиту. Потом — где дети найдут большую сковороду.
А потом под ногами оказался корень, и пришлось наконец смотреть туда, куда идёшь.
К озеру вышли через час. Вода была неподвижная, с длинными полосами света. Нина села на поваленное дерево. Достала термос.
Никто не спросил, что на второе.
Женщина рядом предложила бутерброд.
— С сыром. Я больше ничего не умею.
— А я умею, — сказала Нина и вдруг засмеялась. — Но сегодня тоже с сыром.
Телефон завибрировал восемь раз. Она посмотрела: семейный чат.
«Где тёрка?»
«Кто съел сметану?»
«Мам, у тебя духовка сверху греет или снизу?»
«Не отвечай, разобрались».
Последнее сообщение было от зятя.
Нина положила телефон в рюкзак.
Домой она вернулась в семь. Усталая, с мокрыми носками и странным ощущением, будто внутри открыли окно.
На кухне пахло жареным луком. На столе стоял противень с неровной запеканкой. Семья сидела притихшая.
— Мы тебе оставили, — сказал сын.
— Спасибо.
— Только низ немного…
— Вижу.
Она села. Лена пододвинула тарелку. Внук принёс вилку.
Есть было вкусно. Даже подгоревшее.
Потом Нина вошла в кухню и увидела гору посуды. На плите засохла каша, в раковине лежал нож в сыре, на полу кто-то оставил мокрую тряпку.
Сын уже надевал куртку.
— Мам, мы побежим. Отлично посидели.
Нина посмотрела на раковину.
Вот здесь раньше она сказала бы: «Конечно, идите». Потом до ночи отмывала бы плиту и злилась на себя за злость.
— Подождите, — сказала она. — Кухню уберите.
— Мы опаздываем.
— Я тоже хочу спать.
В прихожей стало тихо.
Зять снял куртку.
— Давайте быстро. Я посуду. Лена, убери еду. Дети, со стола всё сюда.
Через двадцать минут кухня была чистая. Не так, как мыла Нина, но вполне достаточно, чтобы закрыть дверь и пойти отдыхать.
На следующую субботу никто не приехал.
Нина заранее решила, что не обидится. Купила себе рыбу, поставила цветы в стакан, открыла книгу.
К двум часам прочитала одну страницу семь раз.
В три позвонила дочь.
— Мы дома. Решили тебя не беспокоить.
— Понятно.
— Ты же сама хотела отдыхать.
Нина села на диван.
— Лена, я хотела иногда не готовить на десятерых. А видеть вас я по-прежнему хочу.
Дочь молчала.
— Я не очень умею это объяснять, — продолжила Нина. — Наверное, раньше надо было. Но когда вы были маленькие, я всё делала сама. Потом вы выросли, а я не заметила, что можно иначе. Теперь замечаю.
— Мне показалось, ты на нас злишься.
— Иногда злюсь. Потом скучаю. Это одновременно бывает.
Лена тихо засмеялась.
— У меня с детьми так каждый вечер.
— Вот видишь. Значит, понимаешь.
Они договорились встретиться в воскресенье в парке. Купили еду по дороге. Сидели на скамейках, ловили салфетки, которые уносило ветром. Нина впервые узнала, что старший внук хочет сменить работу, а зять учится играть на гитаре.
Раньше важные разговоры происходили в комнате, пока она доставала из духовки очередное блюдо.
Семейные обеды не исчезли. Просто стали другими.
Сын приносил мясо и сам его готовил. Лена отвечала за салат. Зять мыл посуду. Дети сперва спорили, чья очередь вытирать стол, потом придумали таблицу и стали ставить друг другу подозрительно низкие оценки.
Нина училась не переделывать.
Это оказалось труднее прогулок. Однажды она уже взяла губку, чтобы перемыть чашку, но внучка сказала:
— Бабуль, она чистая. Просто рисунок старый.
Нина посмотрела. Действительно, рисунок.
Осенью группа поехала смотреть водопад. Нина взяла хорошие ботинки. Не самые дешёвые. Долго стояла у кассы, оправдывая покупку перед самой собой, а потом вспомнила, сколько раз покупала детям обувь без всяких оправданий.
В день поездки дочь пришла проводить её.
— Это тебе, — сказала она и протянула контейнер.
Внутри лежали два бутерброда и нарезанное яблоко.
— Яблоко потемнеет, — машинально заметила Нина.
— Я лимоном сбрызнула.
— Тогда хорошо.
Они обе улыбнулись.
У автобуса Нина обернулась. Дочь стояла на тротуаре, засунув руки в карманы, и почему-то казалась маленькой.
— Мам! — крикнула она. — Фотографии пришли!
— Какие?
— Где ты. Не только деревья.
Нина ей кивнула.
Вечером в семейном чате появилась фотография. Женщина в яркой шапке стояла возле водопада, мокрая от брызг, смеющаяся, с поднятой рукой.
Сын написал: «Мама, ты там как девчонка».
Нина посмотрела на снимок и ответила: «Нет. Это я сейчас такая».
